— Ради всего святого, Лесли, у тебя, наверное, ум за разум зашел, — сказал Чарльз Пертридж. — Луна-парк! Для чего? Ты влипнешь — это точно. Уитчер будет платить тебе не больше, чем он платил банку.
— Я знаю, — признал Лесли.
— Ну вот. Оставь эту затею, Лесли. Что, черт возьми, ты будешь делать с этим луна-парком? Это не стоит того, чтобы вкладывать туда деньги.
— Разве я не имею права, как любой другой, купить что-нибудь ради собственного удовольствия? — закричал Лесли, злой от того, что ему приходится объяснять неразумность своего предприятия адвокату, который всегда считал его практичным и расчетливым. — Черт возьми, Чарли, имею я право иметь что-нибудь просто так, или нет? Для некоторых это игрушечные железные дороги или марки, а для меня это луна-парк.
Лесли воинственно выставил вперед подбородок, на случай, если Пертридж начнет смеяться или критиковать, но Пертридж, пацифист по натуре, не сделал ни того, ни другого. Он составил протокол о лишении права пользования, и вскоре Лесли Харрингтон стал единственным владельцем луна-парка, впоследствии названного «Шоу 1000 аттракционов». Джесси Уитчер был весьма доволен. Он все еще работал в своем любимом луна-парке как управляющий Лесли, только теперь безо всяких хлопот, которые его осаждали как владельца.
С тех пор, как шесть лет назад Лесли стал владельцем луна-парка, шоу — именно так обычно называл его Харрингтон — разыгрывалось в Пейтон-Плейс на каждый День труда, что шокировало Уитчера в первый раз и шокировало до сих пор.
— Это не дело устраивать луна-парк в День труда, — сетовал Уитчер. — День труда не шутка, это длинный уикенд. Нам бы установить аттракционы под Манчестером или где-нибудь еще, где мы сможем собрать много людей. Здесь недостаточно народу, чтобы собралась приличная толпа.
— Фабрика закрыта в День труда, — сказал Лесли. — Так что я смогу сделать несколько никелей в любом случае.
— Но в другом месте вы можете сделать доллары вместо никелей, — возразил Уитчер.
— Мне нравится смотреть, как делаются деньги, — сказал Лесли. Уитчер пожал плечами и установил свои аттракционы на пустом поле за фабрикой, которое также принадлежало Харрингтону.
Уитчер не протестовал после первого года работы в качестве управляющего шоу, но, когда в 1939 году он приехал в Пейтон-Плейс в пятницу перед Днем труда и увидел пустые улицы, закрытые магазины и пожар на холмах за городом, он сразу направился к Лесли Харрингтону.
— На этот раз, — сказал он, — дело не в нескольких никелях. Дело в том, что мы потеряем деньги. Нет ничего печальнее и дороже в этом мире, чем луна-парк без людей. А в этот уикенд в Пейтон-Плейс не будет людей.
— Они придут, — сказал Лесли. — Принимайся за работу.
Уитчер почесал глаза, воспаленные от дыма, который, казалось, был везде. Он висел и над полем, где Уитчер, кашляя, выкрикивал приказания грузчикам, разгружающим фургоны. Сквозь дымовую завесу Джесси посмотрел в сторону пожара.
— Смахивает на танцы на чьих-нибудь похоронах, — буркнул он.
Как ни странно, но люди стали прибывать. Возможно, для Уитчера это и смахивало на танцы на похоронах, но для усталых от огня и ослабших от дыма жителей Пейтон-Плейс луна-парк был глотком свежего воздуха, оазисом веселья среди совсем не веселого окружения. Пришла и Эллисон Маккензи. Доктор Свейн сказал, что ей было бы не плохо выйти из своей комнаты и побывать среди людей. У нее все еще был бледный и измученный вид, но она пришла в сопровождении Констанс и Майка Росси. Родни Харрингтон пришел с яркогубой девицей из Уайт-Ривер, которая с обожанием смотрела на него. Кэти Элсворс пришла со своим подстриженным под ежик приятелем по имени Льюис. Он постоянно улыбался, и у него было открытое лицо. У Льюиса имелось честолюбивое стремление добраться до верхов медицинского концерна в Уайт-Ривер, где он сейчас работал на складе. Многие говорили, что Льюису не потребуется много времени для реализации своих надежд. Это относилось, конечно, к его улыбчивости, склонности к грубым шуткам и манере приветствовать людей, сильно хлопая их между лопаток. Если другие находили его неискренним и шумным, Кэти считала его деликатным, веселым и прекрасным.