— Веселее, девочки, — сказал д-р Свейн, зашив рану Генри. — Дайте этому парню как следует выспаться, и вы с ног собьетесь, стараясь услужить ему.
Сестры посмотрели на слюнявый рот Генри, на его небритое лицо. Повязка придавала ему немного ухарский вид.
— Вы невыносимы, Док, — сказала сестра Мэри Келли, которая не славилась оригинальностью своих замечаний.
— Не я, он, — сказал Свейн.
Мэри скорчила рожу в спину удаляющемуся доктору.
— Отправляйтесь домой и ложитесь спать, Док, — сказала она ему вдогонку. — Ине подбирайте больше таких, как этот.
— Не дури мне голову, Мэри, — сказал доктор. — Я знаю, ты любишь их, просто сгораешь от страсти. Спокойной ночи!
Мэри Келли покачала головой.
— Этот Док, — сказала она сестре Люси Элсворс, — сам не понимает, что говорит. Знаю его всю жизнь и никак не могу привыкнуть. Еще когда я проходила здесь практику, я была так обескуражена его вечным подтруниванием, что чуть все не бросила.
— Он подтрунивал над тобой из-за этого парня? — спросила Люси.
Люси сравнительно недавно прибыла в Пейтон-Плейс и еще не имела возможности ознакомиться с городскими легендами и анекдотами. Ее муж устроился на работу на здешней фабрике, и она жила в Пейтон-Плейс еще только полгода. Джон Элсворс был летуном, его вечно не устраивало то, что он имеет, и он постоянно искал лужайку с более зеленой травой. Когда Люси выходила замуж за Джона, она уже имела специальность медсестры, и была очень довольна этим обстоятельством, так как ей всегда приходилось работать, чтобы прокормить себя и Джона, а потом и родившуюся у них дочь. Люси часто говорила, что, если бы не Кэти, она бы ушла от Джона. Но ребенку нужен отец, а у Джона, может, и есть недостатки, но он хороший папа для малышки, а что еще может требовать женщина? Кэти было уже тринадцать, она училась в восьмом классе, и Люси иногда говорила, что, когда девочка подрастет, подрастет достаточно, чтобы понимать что к чему, они уйдут от этого неугомонного Джона.
— Док дразнит всех и по любому поводу, — сказала Мэри Келли. — Тебя это еще не коснулось, потому что ты новенькая, но подожди, скоро он к тебе привыкнет, и ты поймешь, о чем я говорю.
— А что произошло, когда ты чуть не бросила эту работу? — спросила Люси.
— О, Генри здесь совсем ни при чем, — печально сказала Мэри, поправляя простыню на худых ногах Маккракена. — Это было из-за большого черного негра, который однажды лежал в нашей больнице. Он попал в ужасную автокатастрофу, и его привезли сюда, потому что это была ближайшая больница. Это был первый черный, которого я видела так близко. Док собирал его по частям всю ночь, а потом положил в палату к другим больным, — все другие, конечно, были белые. Ну, каждое утро, выходя из палаты, Док шептал мне на ухо: «Мэри, присматривай за этим черным парнем», а я все время спрашивала почему. Я тогда очень серьезно относилась к работе и старалась узнать обо всем как можно больше. «Пустяки, — говорил доктор, — просто не спускай с него глаз, этот парень очень отличается от мужчин, которых тебе когда-либо приходилось видеть». Док любит всех — белых, черных, зеленых, если такие есть на свете, его совсем не волнует, какого цвета у человека кожа. «Что вы имеете в виду, чем отличается? — спросила я Дока. — Это вы о том, что он черный?» — «Нет», — сказал Док. Тут я должна была бы понять, что он меня разыгрывает, но я была слишком молодой и мне казалось, что больница не место для шуток, кроме того, доктор тогда меня еще ни разу не разыгрывал.
«Нет, Мэри, — сказал Док. — Ты меня удивляешь. Такая умная девушка». Я чуть не расплакалась, я подумала, что, может, что-то проглядела, забыла что-нибудь, что мы проходили на курсах. «О чем вы?» — спросила я. Док наклонился мне к самому уху и прошептал: «Мэри, разве ты не знаешь, что, когда негры пердят, из них выходит черный газ?» — «Очень приятно услышать такое от своего учителя», — сказала я. О, я знала, что должна уважительно разговаривать со всеми врачами, даже с Доком, но он вывел меня из себя и мне было уже все равно. Док даже не улыбнулся, он удивленно посмотрел на меня и сказал: «Я не шучу, Мэри. Я бы никогда не стал обманывать такую симпатичную девушку. Просто я хотел предупредить тебя, на случай, если тебе еще когда-нибудь придется присматривать за черным». Ну, я была такой дурой, что поверила ему. Так всегда с Доком. Он может нести всякую чушь, врать человеку прямо в глаза, и каждый поверит, что бы он не говорил. И, должна тебе сказать, я наблюдала за этим черным парнем. Он ни разу не пукнул — я уже не говорю о чем-нибудь другом, — чтобы я не оказалась в это время у его кровати, стараясь увидеть хоть что-то. Я наблюдала за ним несколько дней. Наконец, однажды утром, Док, встретив меня в коридоре, сказал: «Ну, что я тебе говорил?» — «О чем это вы?» — спросила я, и он удивленно посмотрел на меня. «Как, Мэри, разве ты не видела?» — «Не видела что?» — спросила я. «Ну-ка, пойдем быстрее», — сказал он и за руку отвел меня в палату. Конечно, там ничего не было, доктор с невинным видом огляделся вокруг и задумчиво сказал: «Хм. Странно, наверное, все выдуло в окно». — «Что?» — взволнованно спросила я. «Сажу», — сказал доктор. Тут я начала заводиться, думая, что он намекает на то, как мы, практикантки, следим за палатой. «Какую сажу?» — спросила я. «От этого черного парня, — сказал Док. — Минуту назад я был в этой палате, этот черный перднул, и вся комната почернела от сажи!»