Наскоро сделанные деревянные скамьи, сколоченные как трибуны на стадионе, возвышались на пустой сцене. Еще совсем недавно они были спрятаны под белыми юбками тридцати двух девочек и черными брюками сорока мальчиков, которые в том году закончили начальную школу и перешли в среднюю. Только три смятых программки и одна потерянная перчатка напоминали о том, что несколько минут назад на этих скамьях сидели школьники. К черному бархатному занавесу за скамьями были приколоты высокие буквы из золоченого картона: КЛАССЫ ВЫПУСКА 1937 — ВПЕРЕД! В какой-то момент этого вечера девятка отцепилась от занавеса и висела теперь под кривым углом, придавая комичный вид тому, что организовывалось с предельной серьезностью.
Может быть, подумала мисс Тронтон, кому-нибудь со стороны весь вечер покажется комичным. Конечно, попытки скрипучего оркестра школы Пейтон-Плейс исполнять музыкальные произведения на профессиональном уровне имеют свои комичные аспекты.
Да, думала мисс Тронтон, многим, особенно декану Смит-колледжа, это покажется смешным.
Но мисс Тронтон это совсем не забавляло. Когда семьдесят два ученика, и среди них сорок, которых она учила весь год, встали и хором запели: «Альма матер, тебе поем нашу песню», мисс Тронтон переполняли чувства, которые кто-то мог назвать «сентиментальными», а те, кто помоложе, из «бестактного поколения», возможно, назвали бы «банальными». Выпуск для мисс Тронтон — время грусти и время радости, но в большей степени для нее это было время перемен. В этот вечер перемены для мисс Тронтон заключались не только в простом переходе из одной школы в другую, — она относилась к этому как к концу эпохи. Слишком многие се девочки и мальчики переставали быть детьми в этот вечер. С ее места в зале, в первом ряду, они выглядели такими выросшими и изменившимися. У многих из них, чтобы насладиться последними днями детства, впереди оставалось только одно лето. Осенью они станут старшеклассниками и уже будут считать себя взрослыми. Мисс Тронтон слышала, как Родни Харрингтон говорил о том, что он провалился в Нью-Хэмптоне, так, будто он избежал Дартмура, а не частной приготовительной школы, и еще она слышала, как многие девочки жаловались, что родители не отпустили их в летний лагерь.
Как быстро летит время, думала мисс Тронтон и понимала, что ее мысль не нова. В этот вечер она, казалось, была напичкана клише, — так было после каждого выпускного вечера. Фразы типа — «лучшие годы в их жизни» и «жаль, что молодые не понимают своего счастья» постоянно вертелись у нее в голове.
В аудиторию, хромая, вошел Кенни Стернс, два ведра позвякивали у него в руке. Мисс Тронтон выпрямилась и взяла свои перчатки.
— Добрый вечер, Кенни, — сказала она.
— Здрасте, мисс Тронтон. А я думал, уже все ушли.
— Я уже ухожу, Кенни. Аудитория сегодня просто чудесная, правда?
— Конечно. Это я сколотил скамейки. Хорошо простояли, а?
— Просто отлично, Кенни.
— И эти буквы тоже я прицеплял. Убил уйму времени, чтобы повесить их прямо. Когда я их вешал, эта девятка не была такой кривой.
— Нет, не была, Кенни. Это случилось во время церемонии.
— Ну, мне пора начинать. Эти скамейки надо спустить вниз сегодня вечером. Двое ребят придут мне помочь.
Мисс Тронтон поняла его намек.
— До свидания, Кенни, — сказала она.
— До свидания, мисс Тронтон.
Выйдя на улицу, мисс Тронтон посмотрела вверх — небо было абсолютно черным, луны не было, и она подумала, что небо так густо усыпано звездами, что для луны просто не нашлось места. Мисс Тронтон вдохнула поглубже тонкий аромат июньского воздуха, и ее угнетенное состояние бесследно исчезло. Осенью придут новые ученики, и, может быть, они будут подавать большие надежды, чем ушедшие в этом году.
С того выпускного вечера прошло два года. Для Эллисон они пролетели незаметно. Учиться в средней школе было трудно, но это стимулировало умственную деятельность и заставляло думать гораздо больше, чем в начальной школе. Со временем Эллисон начала спокойнее воспринимать себя и окружающий мир, и хотя у нее все еще бывали периоды страхов и обид, они стали менее болезненными и случались все реже, и еще в ней развилось ненасытное любопытство. Два года назад Эллисон довольствовалась ответами, которые давали на ее вопросы книги, но теперь ока старалась получать их от людей. Эллисон спрашивала всех, к кому осмеливалась подойти, но больше всего любила задавать вопросы Нелли Кросс.