Эллисон облокотилась о доску, отделяющую «Конец дороги» от спуска.
— Кажется, она совсем не двигается, — сказала она.
— Кажется, во всем городе ничего не двигается.
— Он похож на игрушечный городок, сделанный из картона.
— Я как раз об этом подумал, когда ты пришла. Мне казалось, что во всем мире, кроме меня, никого не осталось.
— Да? И я тоже об этом думала! — воскликнула Эллисон, поворачиваясь к Норману.
Норман смотрел прямо перед собой, темный локон прилип к влажному лбу, кожа на висках, казалось, была прозрачной, красиво очерченные губы были слегка приоткрыты, длинные ресницы отбрасывали еле заметную тень на бледные, худые щеки.
— И я тоже! — повторила Эллисон, и на этот раз Норман повернулся и посмотрел на нее.
— Раньше я думал, — сказал он, — что никто не может думать точно так же, как я. Но это не всегда так, да?
— Да, — сказала Эллисон и опустила голову, их руки лежали на доске совсем рядом. — Да, это не всегда так. Я тоже так раньше думала, и это меня беспокоило, из-за этого я чувствовала себя странной и ни на кого не похожей.
— Я думал, что только я один из всего города прихожу сюда, — сказал Норман. — Это было что-то вроде секретного места для меня, и я никогда никому об этом не говорил.
— Я тоже так думала, — сказала Эллисон. — Я никогда не забуду тот день, когда мне сказали, что это не так. Я так разозлилась, и мне было так противно, будто кто-то заглянул ко мне в окно.
— Взбешен, — сказал Норман, — Это хорошее слово. Я был именно взбешен. Как-то днем я видел здесь Родни Харрингтона и Бетти Андерсон. Я бегом бежал до самого дома и плакал.
— Здесь есть одно место, могу поспорить, о нем никто не знает. Даже ты.
— Расскажешь?
— Идем, я покажу тебе.
Эллисон впереди, Норман следом, они углубились в лес. Низкие ветки кустов царапали ноги, через каждые несколько фунтов они наклонялись, чтобы сорвать чернику. Норман достал чистый носовой платок, завязал по углам узелки, и они вместе с Эллисон заполнили его ягодами. Наконец они вышли на открытую поляну в глубине леса. Это было золотое море лютиков. Эллисон и Норман молча стояли в абсолютной тишине, нарушаемой только трескотней цикад, и ели ягоды из платка Нормана. Потом он наклонился и сорвал несколько лютиков.
— Подними-ка подбородок, Эллисон, — смеясь, сказал он. — Если цветы будут отражаться у тебя на коже, значит, ты как масло и будешь толстой.
Эллисон рассмеялась и закинула голову назад. Ее светло-каштановые волосы были убраны в хвост и раскачивались за спиной.
— Хорошо, Норман, — сказала она. — Проверь-ка, не собираюсь ли я растолстеть.
Норман держал Эллисон пальцами за подбородок, и они еще долго смеялись, глядя друг другу в глаза. Норман немного подвинул руку, и уже вся его ладонь была на щеке у Эллисон.
— У тебя все губы синие от черники, — сказал он.
— У тебя тоже, — сказала Эллисон, не отстраняясь от него.
Он тихонько поцеловал ее, не дотрагиваясь, только подняв вторую руку к ее щеке. Лютики, которые он так и не выпустил из руки, как бархат, касались их лиц.
Доктор Мэтью Свейн и Сет Басвелл сидели в редакции «Пейтон-Плейс Таймс» в кабинете Сета. Док вертел в руках белую соломенную шляпу и потягивал специальное летнее изобретение Сета, состоящее из джина, льда и грейпфрутового сока.
— Как говорят, — заметил Сет, — 99 градусов в тени, а тени нет и в помине.
— Ради Христа, не надо о погоде, — сказал доктор. — Я и так должен быть благодарен, что очень немногие болеют в этом месяце.
— Ни у кого нет энергии, чтобы заболеть, — сказал Сет. — Слишком жарко, чтобы даже подумать о прорезиненных простынях в твоей больнице.
— Господи! — воскликнул Док и привстал с кресла, увидев машину, промчавшуюся по улице Вязов. — Не будем каркать, иначе нам придется отскребать молодого Харрингтона с дороги.
— Если это случится, в этом будет виноват Лесли. Какой идиотизм — покупать шестнадцатилетнему парню двухместный автомобиль с откидным верхом за три тысячи долларов.
— Тем более Родни Харрингтону, — сказал д-р Свейн. — У этого парня мозгов не больше, чем у блохи. Может, это и хорошо, что он вылетел из Нью-Хэмптона. Здесь хотя бы Лесли сможет за ним присматривать, хотя вряд ли это что-то меняет.
— Ты разве не знаешь? — спросил Сет. — Лесли заставил проректора взять его. Я не знаю, как он протолкнул пацана в эту школу, но Родни осенью туда отправляется.
— Не думаю, что он там долго продержится, — сказал доктор. — На прошлой неделе я видел его в Уайт-Ривер. Он набил в машину целую компанию, и все они пили. Лесли чуть на свернул мне голову, когда я сказал ему об этом. Сказал мне не лезть не в свое дело и дать парню перебеситься. Перебеситься в шестнадцать лет. Насколько я помню, я был значительно старше, когда пришла пора перебеситься.