Какое-то время она думала, не правильнее ли пойти и признаться отцу О'Брайену в грехе, в который она была вовлечена сегодня вечером. Мэри представила большое с синим подбородком лицо священника и его узкие черные пронизывающие глаза. Что, если она признается ему, а он не даст ей прощения? Что, если он скажет: «Отдай этого доктора в руки правосудия, и только тогда я смогу смыть грех с твоей души?» Мэри Келли представила доброжелательное, красивое лицо д-ра Свейна, его руки, к которым она относилась как ко вторым по доброте рукам в этом мире после рук Христа. Она ничего не могла с собой сделать, Док просто не оставил ей выбора.
— Подготовьте ее, — сказал он, указывая на Селену Кросс. — Я должен выдернуть у нее аппендикс.
У Мэри жгло огнем бедра, она теряла терпение, ее раздражал непрофессиональный, как всегда, язык Дока, она вся внутренне протестовала.
А как же ассистент? А анестезиолог? Вторая сестра? Она была одна в почти пустой больнице. Что из того, что в больнице всего три пациента? Она не вправе оставлять их без присмотра на то время, пока помогает Доку! Уже вечер, и дневная секретарша ушла домой. А вдруг позвонят по телефону? Вдруг позвонят, а к телефону никто не подойдет? Нельзя, чтобы за столом никого не было, хотела сказать Доку Мэри, вдруг кому-нибудь понадобится помощь?
— Черт возьми! — взревел Док. — Перестаньте клацать зубами и делайте, что я вам говорю!
Мэри ничего не имела против Дока. Это просто его способ выражаться, а сестра никогда не вмешивается в то, что и каким образом делает доктор. Хотя потом, когда Селена Кросс лежала без сознания на операционном столе, она попробовала:
— Док, — прошептала она. — Док, что вы делаете?
Он выпрямился, посмотрел на Мэри, его синие глаза зло сверкали над маской.
— Я удаляю ей аппендицит, — холодно сказал он. — Это вам понятно, Мэри? Я удаляю ей аппендицит, так как, если я буду ждать до утра, он может лопнуть. Вам это понятно, Мэри?
Она опустила глаза, не в силах видеть ту боль, которую он пытался спрятать под злостью. Потом она подумала, что, может быть, таким образом Док предлагал ей сделать свой выбор. Она могла бы сказать: «Нет, не понятно», убежать из операционной и сразу позвонить шерифу Баку Маккракену. Но она, конечно, ничего подобного не сделала.
— Да, доктор, — сказала она. — Я все понимаю.
— Убедитесь в том, что вы никогда этого не забудете, — сказал ей Док. — Вы поняли и, черт возьми, поняли это навсегда.
— Да, Док, — сказала Мэри и подумала, почему она всегда считала, что только католики против абортов. Наверняка это не так. Вот Док, его глаза полны боли, пока его опытные руки выполняют чуждую ему работу.
Во всяком случае, как думала позднее Мэри, она предполагала, что Док протестант. Он не исповедовал никакой религии, и отец О'Брайен всегда пытался убедить ее в том, что это единственный протестант, распрощавшийся со своей религией и не примкнувший ни к какой другой. Католик, говорила себе Мэри, никогда бы не совершил такой ужасный, отвратительный, страшный поступок, и она была в ужасе, в испуге и полна отвращения, как всякая добропорядочная католичка. Но она чувствовала, как, подобно ядовитой змее в густых зарослях джунглей, в ее сознание вползла грешная гордость. Док выбрал ее. Из всех сестер — Люси Элсворс, Джеральдина Данбар, любая сестра из Уайт-Ривер, которая вызывалась, когда больница была переполнена, — он выбрал Мэри Келли. Он мог оставить ее дежурить на этаже и выбрать кого-нибудь из них, но он выбрал ее и, правильно это или нет, Мэри была окружена аурой черного счастья.
Док мог сделать ее соучастницей в одном из самых страшных преступлений, но он не был лжецом и не заставлял лгать ее. В конце, когда со всем остальным было покончено, он удалил аппендикс Селене Кросс. Это был самый симпатичный и здоровый аппендикс из всех, что когда-либо видела Мэри, и Док удалил его.
— Самое сложное удаление аппендикса в моей практике, — сказал доктор Свейн Мэри, когда все было кончено. — Уберитесь здесь. Уберите здесь все действительно хорошенько.
И это она тоже сделала. Пока пациенты мирно спали и Судьба благоволила к ней и к Доку, Мэри, как бывалый преступник, уничтожила все следы. Она все тщательно убрала, как и просил доктор, и аккуратно и добросовестно разложила все на свои места.