Не появлялся Воркун дней десять. За это время мальчик отмыл суденышко до блеска и вызубрил название «каждой вещи». Помогли записки замечательного капитана Джошуа Слокама, а еще он достал, правда, не у начальника клуба, а в библиотеке тоненькую книжку с ласковым названием «Парусный ботик». Книжка была толковая, все можно было понять самому, хоть и не с первого и даже не с третьего и четвертого раза. А еще у книжки был эпиграф: «Призвание моряков — борьба со стихиями». Мальчик повторял эти слова, когда сидел на корме яхты, привалившись к гладкому румпелю, не обращая внимания на то, что впереди причал и глинистые приступки берега.
Как-то пришел Воркун и принес на плече парус, намотанный на гладкое бревнышко гика, и еще один — поменьше. Поставил на место, но выходить из гавани раздумал. Мальчик ждал его на следующий день, но он так и не появился. Может, потому что обиделся на Воркуна, сам и рискнул: закрепил трос за угол переднего паруса и потянул, не торопясь, поглядывая на маленький блок возле самой верхушки мачты.
Сначала шло хорошо: сбоку, загораживая берег, разрастался белой стенкой парус, а трос послушной змейкой ложился у ног. Потом в вышине что-то скрипнуло, и все остановилось. Подул ветер, и парус, поднятый до половины, дрогнул, пополз в сторону, норовя соскользнуть в воду. Мальчик обхватил его рукой, но парус не сдавался, упрямо полз вбок.
Он представил себе, как падает в воду — неловко, стыдно, на виду у всех. Швертбот ведь стоял на мелководье, мальчик уже видел себя по пояс в воде, мокрого, в облепившей тело рубахе.
— Нога! — вдруг донеслось с берега. — Наступите нога на фал. Крепче!
Мальчик повиновался командам, не оборачиваясь к говорившему и не отдавая себе отчета, почему слова звучат так странно, исковерканно. Наступив, как было сказано, на трос, он вдруг обнаружил, что обе руки свободны, и так парусину сдерживать легче, да и самому сохранять равновесие на узком треугольнике палубы.
— Теперь комкайт, — продолжались команды. — Комкайт парус, собирайт, живо!
Вскоре нечаянный благодетель сидел на корме, посмеиваясь, хитро посматривая на мальчика. А мальчик не знал, что теперь говорить и делать, потому что перед ним был сам Гуго Шульц, он уже заметил его прежде, и ему рассказали, что Шульц — немец, политэмигрант, он тайно бежал из Германии, когда там к власти пришел Гитлер, а теперь он инженером на советском заводе, а все свободное время, как и у себя дома, в Гамбурге, проводит в яхт-клубе; кроме Шульца, в клубе было еще два венгра, тоже политэмигранты, вместе с двумя русскими — впятером — они составляли экипаж большой крейсерской яхты и, наверное, посшибали бы все призы на всех регатах, если бы яхта не была излишне рысклива и потому тяжела на ходу, — такие, рассказывали, они были мореходы.
Мальчик, вспомнил все это, посмотрел на воду, туда, где довольно далеко от берега стоял на якоре Шульцев крейсер, и заметил, что на яхте работают, возможно, готовят выход.
— У вас, Женья, — сказал между тем Шульц, — произошел первоначальный крещение. Необходимый вещь! Так вы скорей поймет, что быстро — не значит без ум. Когда берешься за снасть, надо всегда подумайт — мгновенно, — что из того произойдет. Морской закон! Так что — ол райт, дело у вас идет. Я видел, как вы здесь появился. Тихонько, — он рассмеялся. — Но дело у вас идет!
Немец перебрался на бак; потянул за швартов, но почему-то не дождался, когда яхта ткнется в берег, и спрыгнул в воду. Он был бос, в синих застиранных плавках, и идти было близко, всего три шага — он бы их быстро одолел своими длинными, жилистыми ногами, но мальчик внезапно кинулся наперерез.
— Стойте! — Он намеревался только коснуться рукой плеча Шульца, а попал на воротник. Пальцы впились в выгоревшую на солнце фланель. — Стойте! — Мальчик тяжело дышал, точно бежал долго, никак не мог найти следующего слова. Немец, вздернув плечи и отчего-то ухмыляясь, покорно ждал. — Залезайте, пожалуйста, обратно. Научите меня, что делать дальше, пожалуйста.
— А мой яхт? Я получу выговор или даже угодить на хауптвахта.
— Ничего, они подождут. А то я, что же, сижу тут, сижу. Пожалуйста.
— Тогда отпускайт мой воротник.
Мальчик разжал пальцы. Шульц ловко подтянулся на борт.
— Ну, — мальчик говорил громко, как бы теперь сам командовал, — покажите, как ставить паруса, что за чем. Пойдем сейчас походим!
— Сейчас? — Немец удивленно заморгал. — Надо разрешений. И потом этот шхун потонет. Смотрите, Женья, сколько здесь вода!
— Ничего, я умею плавать. Брассом. И вы, конечно, умеете. — Мальчик уже расшнуровывал чехол большого паруса. — Помогите. И скажите, если что не так. Правильно я делаю?