Он улыбнулся — кривая, болезненная улыбка, но настоящая.
— Помню, как он пел. Фальшиво, ужасно, но так громко. В лодке пел, когда мы в море уходили. Говорил, что песни отпугивают шторм.
Торвальд вытер лицо ладонью, оставив мокрые следы.
— Помню последний раз, как обнял его. Перед тем штормом. Он был выше меня уже, крепкий. Сказал: "Не волнуйся, пап, я с тобой. Вместе справимся".
Голос его сломался. Он закрыл лицо руками, плечи затряслись. Но это был другой плач — не отчаянный, не разрушающий. Освобождающий.
Эйдан подошел, положил руку на плечо друга. Стоял молча, просто присутствуя.
Торвальд плакал долго. Потом поднял голову, посмотрел на Лину. Глаза красные, но... живые. Впервые за все время живые.
— Он был хорошим мальчиком, — сказал он тихо. — Добрым. Смелым. Я... я так гордился им.
— Знаю, — ответила Лина. — И он знал это. Наверняка знал.
— Думаешь?
— Уверена.
Торвальд кивнул. Отрезал еще кусок пирога, съел медленно. Потом еще один. С каждым куском лицо его становилось мягче, плечи опускались, будто с них снимали тяжесть.
Когда он доел половину пирога, отложил вилку.
— Странно, — сказал он. — Боль все еще есть. Но она... не душит больше. Не рвет изнутри. Просто есть. Как шрам. Болит, но можно жить.
— Это и есть примирение с потерей, — тихо сказала Лина. — Не забыть, а научиться жить с памятью. Не позволять ей разрушать вас.
Торвальд посмотрел на нее долго. Потом кивнул:
— Спасибо. Не знаю, как ты это сделала, но... спасибо.
Он встал, подошел к окну. Посмотрел на море — серое, спокойное в предрассветном свете.
— Пойду в море, — сказал рыбак. — Первый раз за пять лет иду не потому, что надо. А потому, что хочу. Алекс любил море. Он бы не хотел, чтобы я его ненавидел.
Эйдан обнял друга — коротко, крепко.
— Заходи вечером. Поужинаем вместе.
— Зайду.
Они вышли, оставив Торвальда собираться в море. Лина шла молча, чувствуя странную легкость и усталость одновременно. Магия сработала. Она помогла.
— Вы были правы, — сказал Эйдан, когда они отошли от дома. — Не давать ему легкий путь. Марта поступила бы так же.
— Я просто... не могла забрать у него сына. Даже память о сыне. Это было бы неправильно.
Эйдан остановился, повернулся к ней. Посмотрел внимательно, серьезно:
— У вас доброе сердце, Лина Берг. И сильное. Не каждый смог бы сделать то, что вы сделали.
Лина почувствовала, как краснеют щеки. От его взгляда, от слов, от близости.
— Я просто пекла пирог.
— Нет, — тихо сказал он. — Вы дали человеку разрешение жить. Это больше, чем пирог.
Они стояли на пустой улице, в свете разгорающегося рассвета, и смотрели друг на друга. Эйдан первый отвел взгляд:
— Пойдемте. Провожу вас до пекарни.
Они шли молча, плечом к плечу. Солнце взошло над морем, окрашивая небо в розовые и золотые оттенки. Город просыпался — открывались магазины, люди выходили на улицы.
У дверей пекарни Эйдан остановился:
— Я приду днем, продолжу с печью. Еще дня два работы.
— Хорошо. И спасибо, что пошли со мной.
— Всегда пожалуйста.
Он ушел, а Лина вошла в пекарню, подошла к столу, достала тетрадь с рецептами. Открыла наугад. "Булочки храбрости с кардамоном". Прочитала описание: "Для тех, кто боится сделать шаг. Для тех, кто потерял веру в себя".
Лина улыбнулась. Может, испечь такие для себя? Она ведь тоже боялась — нового места, новой жизни, новых чувств, которые начинали прорастать к молчаливому плотнику с добрыми глазами.
Но сегодня она помогла Торвальду. Сегодня магия сработала. Сегодня она почувствовала себя нужной. На своем месте.
Может, она и правда создана для этого места.
Лина засучила рукава, достала муку.
Новый день. Новая выпечка. Новая история.
За окном солнце поднималось над Солти Коастом, обещая тепло и свет.
Под вечер, когда Эйдан работал над печью, а Лина месила тесто для завтрашних булочек, дверь открылась.
Торвальд. Чистый, бритый, в свежей рубашке. В руках — связка свежей рыбы, завернутая в газету.
— Улов сегодняшний, — сказал он, протягивая Лине. — Лучший за годы. Спасибо тебе. За пирог. За то, что не дала мне забыть сына.
Лина взяла рыбу, чувствуя, как глаза наполняются слезами:
— Это вам спасибо. За доверие.
Торвальд кивнул. Посмотрел на Эйдана:
— Ты сегодня приглашал на ужин. Приглашение еще в силе?
— Конечно.
— Тогда могу я пригласить еще одного человека? — Он посмотрел на Лину. — Будет честно, если пекарь, вернувшая мне жизнь, разделит со мной первый нормальный ужин за пять лет.