Лина закрыла тетрадь, посмотрела на Джулиана:
— Есть рецепт. Пряники вдохновения. Они не вернут вам талант, потому что он никуда не делся. Но, может быть, помогут убрать блок, который мешает вам творить.
Джулиан посмотрел на нее с отчаянной надеждой:
— Вы испечете их для меня?
— Испеку. Сегодня ночью. Приходите завтра утром.
Он встал, порывисто обнял ее:
— Спасибо. Не знаю, сработает или нет, но... спасибо, что не посмеялись. Что не сказали "просто возьми себя в руки".
Когда Джулиан ушел, Лина села обратно за стол. Эйдан смотрел на нее задумчиво:
— Ты поможешь ему?
— Постараюсь. Но не знаю, сработает ли. Творчество — сложная штука. Не как воспоминания или страх. Это... нечто неуловимое.
— Ты справишься, — просто сказал Эйдан. — Ты всегда справляешься.
Лина улыбнулась ему, благодарная за веру.
Вечером Эйдан ушел, пообещав прийти утром. Лина занялась обычными делами — закрыла пекарню, убралась, поужинала. Ждала ночи.
Когда город погрузился в тишину, а часы пробили полночь, она спустилась вниз, растопила печь. Достала ингредиенты: ржаную муку, темную и пахнущую землей; гречишный мед, почти черный; специи.
Замешивала медленно, думая о Джулиане. О том, как страшно потерять то, что любишь. О том, как чужие слова могут сломать человека. О том, что истинное творчество идет из сердца, а не из желания угодить.
Она думала о себе. О том, как боялась снова быть брошенной. О том, как слова Себастьяна ранили ее. Но она поднялась. Нашла новый путь. И Джулиан тоже может.
Тесто было темным, тяжелым, пахло пряностями и медом. Лина раскатывала его, вырезала формочками — звезды, сердца, цветы, птицы. Каждую фигурку делала с любовью, с верой в то, что художник снова найдет свой путь.
Пряники пеклись долго. Аромат заполнил пекарню — сладкий, пряный, теплый. Когда она вытащила их, они были темно-коричневыми, почти черными, с глянцевой поверхностью от меда.
Лина села у окна, смотрела на ночное море. Думала о том, сколько людей она уже помогла. Каждый со своей болью, со своей историей. И каждый раз она вкладывала в выпечку не просто ингредиенты, но намерение, надежду, любовь.
Наверное, в этом и была магия. Не в словах заклинаний, не в тайных знаниях. А в простой человеческой способности заботиться. Хотеть помочь. Верить в лучшее.
Джулиан пришел на рассвете. Выглядел еще более измученным — видимо, не спал всю ночь.
— Они готовы? — спросил он, и в голосе слышалось отчаяние.
— Готовы. — Лина протянула ему корзинку с пряниками. — Ешьте медленно. По одному в день, можно по два. И пытайтесь рисовать каждый день, даже если не получается. Даже если просто проведете одну линию.
Джулиан взял пряник в форме птицы, откусил. Жевал медленно, закрыв глаза. Лицо его расслабилось, плечи опустились.
— Вкусно, — прошептал он. — И... немного странно. Будто что-то теплое разливается внутри. Не знаю, как объяснить.
— Не надо объяснять. Просто чувствуйте.
Мужчина доел пряник, взял корзинку:
— Я попробую. Сегодня же попробую нарисовать что-нибудь.
— Удачи.
Джулиан ушел, а Лина отправилась готовить завтрак и начинать новый день, в душе искренне надеясь, что магия вдохновения сработает.
Эйдан пришел через час, с кофе и свежими круассанами.
— Ну что, испекла? — спросил он.
— Испекла. Посмотрим, поможет ли.
Они завтракали вместе, и Эйдан рассказывал о новом заказе — кто-то хотел, чтобы он сделал резную дверь для дома. Лина слушала, улыбалась, чувствуя, как хорошо ей с ним. Как легко.
— Кстати, — сказал он между делом, — видел Торвальда вчера на причале. Выглядит отлично, впервые за годы. Даже напевал что-то, работая с сетями.
Лина улыбнулась:
— Рада за него.
Эйдан взял ее руку:
— Благодаря тебе.
— Благодаря ему самому. Я просто дала инструмент.
Эйдан поцеловал ее руку — нежно, бережно:
— Ты удивительная, знаешь?
Лина покраснела:
— Просто пеку хлеб.
— Нет. Ты меняешь жизни. Одну за другой. Это больше, чем просто хлеб.
Они сидели, держась за руки, и Лина думала о том, как странно сложилась ее жизнь. Месяц назад она была одинокой, уволенной, разбитой. А теперь у нее есть дом, дело, люди, которым она помогает. И мужчина, который смотрит на нее так, будто она — самое важное в его мире.
Джулиан вернулся через три дня. Влетел в пекарню, раскрасневшийся, с горящими глазами.
— Получилось! — выдохнул он. — Я нарисовал! Первый день съел пряник, взял кисть. Руки дрожали, но я нарисовал одну линию. Просто одну. На следующий день — еще несколько. А сегодня... — Он развернул сверток, показал небольшой холст.