Внутри было кольцо. Не с бриллиантом — простое, из темного ореха и светлого ясеня, две породы дерева, переплетенные в тонкую полоску. В месте соединения была крошечная инкрустация — капелька янтаря, золотистая, как мед.
— Два дерева, две жизни, которые стали одной, — объяснил Эйдан. — А янтарь — это время. Древняя смола, которая стала драгоценностью. Как наша любовь. Это не предложение, — быстро добавил он. — Просто... символ. Того, что ты значишь для меня. Что я хочу быть с тобой. Всегда.
Лина надела кольцо — оно идеально сидело на пальце, теплое, будто живое. Два дерева переплетались так плотно, что казались единым целым.
— Оно великолепно. Спасибо. — Она протянула ему свою коробку с печеньем. — Я тоже приготовила кое-что.
Они ели печенье вместе, сидя у окна, под светом свечей. За окном мерно шумело море, ярко сияли звезды.
— Знаешь, — сказал Эйдан, — год назад я и представить не мог, что буду праздновать День Валентина. Думал, это все глупости, это не для меня. А теперь хочу праздновать каждый год. С тобой.
— Я тоже, — прошептала Лина. — Я так счастлива. Страшно иногда. Думаю — а вдруг что-то случится? Вдруг я потеряю тебя?
Эйдан взял ее за руки:
— Никто не знает будущего. Может случиться что угодно. Но я здесь сейчас. И планирую быть здесь долго. Очень долго. И мы будем счастливы столько, сколько позволит судьба. Договорились?
— Договорились.
Они целовались долго, и мир вокруг исчезал. Были только они, любовь и тепло.
Торвальд и Ивонна праздновали День Валентина у него дома. Он приготовил рыбу — запеченную с травами, с овощами, с белым вином. Стол накрыл красиво, даже свечи зажег.
Ивонна принесла книгу — старинное издание морских рассказов Конрада, которое нашла в антикварном магазине.
— Для тебя, — подмигнула она. — Знаю, ты любишь море, а теперь еще и книги.
Торвальд взял книгу бережно, раскрыл. На первой странице было написано: "Торвальду, который научил меня, что никогда не поздно начать снова. С любовью, Ивонна".
Он поднял глаза, и в них блестели слезы:
— Спасибо. Это... лучший подарок.
— У меня тоже есть кое-что, — Торвальд достал маленькую коробку. Внутри была брошь — серебряная, в форме раскрытой книги, с крошечными буквами на страницах.
— Это... это прекрасно, — выдохнула Ивонна.
— Видишь буквы? Это первая строчка из "Джейн Эйр". Ты говорила, это твоя любимая книга. Я заказал специально.
Ивонна читала надпись, и слезы потекли по щекам. Она встала, подошла к нему, обняла:
— Ты удивительный человек, Торвальд. Я не думала, что когда-нибудь снова... что смогу снова...
— Любить? — закончил он. — Я тоже не думал. После потери Алекса и ухода жены думал, сердце навсегда закрыто. Но ты открыла его снова. Тихо, постепенно, через книги и разговоры. И я благодарен.
Они стояли, обнявшись, и женщина впервые за долгое время чувствовала себя наполненной, цельной. Не половинкой, ждущей дополнения. А целой, рядом с другим целым человеком.
— Я люблю тебя, — прошептала она. — Не думала, что скажу это когда-нибудь снова. Но люблю.
Торвальд отстранился, посмотрел на нее:
— Я тоже. Люблю тебя, Ивонна. И хочу быть с тобой. Если ты тоже хочешь.
— Хочу. Очень хочу.
Они поцеловались — первый раз по-настоящему. Медленно, нежно, с чувством, которое копилось месяцами.
На следующий день Ивонна пришла в пекарню, сияющая.
— Лина! — Она обняла ее. — Спасибо!
— За что?
— За все. За булочки храбрости, которые помогли мне признаться Алистеру. За печенье нового начала, которое помогло двигаться дальше. За то, что ты есть. Вчера Торвальд признался в любви. И я тоже. Мы вместе теперь. Официально.
Лина засмеялась, обнимая ее:
— Я так рада! Так счастлива за вас обоих!
— Знаешь, — сказала Ивонна задумчиво, — полгода назад я думала, что моя история с Алистером — это была настоящая любовь. Но теперь понимаю — то было увлечение. Страсть. А с Торвальдом... с ним спокойно. Надежно. Мы подходим друг другу. Хотим одного и того же. Это и есть настоящая любовь, правда?
— Думаю, да, — согласилась Лина. — Когда не нужно менять себя. Когда просто хорошо рядом.
Молодая женщина кивнула:
— Именно. С Алистером я должна была бы предать себя. Уехать, бросить школу, жить его жизнью. А с Торвальдом я могу быть собой. И он может быть собой. И нам хорошо.
Вечером того же дня, когда Лина закрывала пекарню, Эйдан спустился из мастерской. Выглядел озабоченным.
— Что-то случилось? — спросила Лина.
— Нужно поговорить.
Сердце Лины сжалось. Эта фраза никогда не предвещала ничего хорошего.