— Когда будут результаты теста? — спросила она вместо ответа.
— Должны были быть вчера или сегодня. Но я позвонил в лабораторию — говорят, нужно больше времени. Какие-то технические проблемы с анализом. Еще неделя, может две.
— Две недели? — Лина почувствовала, как внутри все сжимается. — Эйдан, я не выдержу еще две недели ожидания.
— Я знаю. Я тоже. Но выбора нет. Мне сказали, что это нормальная практика, иногда такое бывает. Нужно просто подождать.
Лина легла обратно на подушку, глядя в потолок.
— Хорошо. Будем ждать.
— Лина...
— Мне нужно вставать. Тесто не испечется само.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
Она положила трубку, не ответив взаимностью. Не сейчас. Сейчас слова застревали в горле, отказываясь выходить наружу.
День тянулся бесконечно. Лина пекла, обслуживала покупателей, улыбалась, отвечала на вопросы. Но все было как будто сквозь туман — слова доносились издалека, лица расплывались, время шло слишком медленно.
Ивонна заметила первой:
— Ты в порядке? Ты очень бледная.
— Все нормально. Просто не выспалась.
— Лина, я вижу, что не нормально. Что случилось?
Лина посмотрела на нее и вдруг почувствовала, что больше не может держаться. Села прямо на пол за прилавком, обхватив колени руками.
— Результаты теста задержали. Еще неделя или две. А Элизабет... она плачет перед Эйданом, зовет его к Чарли, говорит про семью. И он ездит к ним. Потому что ребенок плачет. И я не могу его винить, но мне так больно.
Ивонна опустилась рядом, обняла ее за плечи:
— Это ужасно. Лина, мне так жаль.
— Я боюсь. Боюсь, что потеряю его. Боюсь, что даже если мальчик не его, Эйдан все равно почувствует ответственность. Боюсь, что Элизабет найдет способ вернуть его.
— Эйдан любит тебя.
— Любовь не всегда побеждает. Иногда побеждает долг. Ответственность. Чувство вины.
Ивонна крепче прижала ее:
— Не думай так. Еще ничего не известно. Может, мальчик вообще не его. Может, результаты покажут, что Элизабет лжет.
— А может, покажут обратное.
Они сидели в тишине, и Лина чувствовала, как слезы текут по щекам. Она не сдерживала их больше. Устала сдерживаться.
Следующие дни прошли в тревожном ожидании. Эйдан звонил каждый вечер, рассказывал о работе, о Чарли, о том, как Элизабет продолжает появляться на стройке. Лина слушала, молчала, отвечала коротко. Между ними росла стена — невидимая, но ощутимая.
— Ты отдаляешься, — сказал он в одном из разговоров. — Лина, не делай этого. Не уходи от меня.
— Я не ухожу. Я защищаюсь.
— От чего?
— От боли. Которая придет, когда ты уйдешь.
— Я не уйду!
— Ты не знаешь этого. Пока не знаешь результатов теста, не представляешь, что будешь чувствовать, когда узнаешь правду. Может, ты захочешь быть с сыном. И это твое право.
— Но я не хочу терять тебя.
— Иногда нельзя получить все. Иногда приходится выбирать.
Эйдан молчал, и в этом молчании Лина услышала правду — он знал, что она права. Знал, что если Чарли окажется его сыном, выбор будет неизбежен.
В четверг утром, когда Лина открывала пекарню, к дверям подъехало такси. Из него вышла женщина — изящная, темноволосая, в дорогом пальто и с большой сумкой через плечо. За ней — маленький мальчик со светлыми рыжеватыми волосами и большими карими глазами.
Лина замерла на пороге, держа ключи. Сердце бешено забилось.
Она знала эту женщину. Видела ее фотографию на странице Эйдана в социальных сетях, он забыл ее удалить. Потом конечно же удалил, но Лине она запомнилась.
Элизабет.
Женщина подошла ближе, улыбаясь — мягко, почти извиняюще:
— Здравствуйте. Вы Лина?
Лина кивнула, не в силах вымолвить слово.
— Я Элизабет. Бывшая жена Эйдана. А это Чарли.
Мальчик прятался за маминой ногой, выглядывая осторожно. Он и правда был похож на Эйдана — те же глаза, тот же овал лица. Лина почувствовала, как внутри все обрывается.
— Что вы здесь делаете? — спросила она, наконец обретя голос.
— Я хотела поговорить с вами. Женщина с женщиной. Без Эйдана. Можно войти?
Лина колебалась. Каждая клеточка тела кричала "нет", но она отступила, пропуская их внутрь.
Элизабет медленно окинула взором все вокруг, оценивающе глядя на уютный интерьер пекарни — на деревянные полки, старинную печь, букеты сухих трав.
— Мило, — сказала она. — Эйдан всегда любил такие места. Простые, домашние. Он романтик.
Лина молча прошла за прилавок, создавая между ними барьер.
— Чего вы хотите?
Элизабет села за столик у окна, усадив Чарли рядом. Мальчик молчал, глядя на Лину большими испуганными глазами.