Лина открыла. Гостья стояла на пороге с небольшой коробочкой в руках, выглядела смущенной:
— Я снова хочу извиниться. Знаю, что уже извинялась, но мне не дает покоя эта ситуация. Я чувствую себя ужасно. Поэтому принесла вам подарок. Небольшой, конечно, но от чистого сердца.
Она протянула коробочку. Лина открыла — внутри лежал кулон на тонкой цепочке. Красивый, необычный — серебряный круг с вплетенными тонкими узорами, напоминающими руны или еще какие-то древние символы.
— Это старинное украшение, — сказала Элизабет. — Хочу, чтобы вы приняли его. В знак благодарности за... за понимание. За то, что выслушали меня.
Лина взяла кулон, разглядывая. Металл был холодным, почти ледяным. И когда она держала его, чувствовала странную пустоту в груди — будто что-то вытягивалось изнутри.
Это определенно был артефакт.
Лина подняла глаза на Элизабет:
— Красивый. Спасибо. Присаживайтесь, я как раз испекла особый хлеб. Угощу вас.
Элизабет на секунду замерла, потом улыбнулась:
— С удовольствием.
Они прошли на кухню. Лина положила кулон на стол, достала тот самый хлеб. Разрезала, положила ломоть на тарелку, подала Элизабет.
Женщина взяла хлеб, понюхала:
— Пахнет странно. Что в составе?
— Особый рецепт. Для особых случаев.
Элизабет откусила. Жевала медленно, и Лина видела — на ее лице промелькнуло удивление.
— Необычный вкус. Горький и сладкий одновременно.
— Доешьте. Он помогает увидеть правду.
В глазах Элизабет мелькнула тревога. Но она продолжила есть, доела кусок, запила водой.
Прошла минуты две. Лина села напротив, положив руки на стол:
— Элизабет, скажите правду. Зачем вы приехали в Солти Коаст?
Женщина открыла рот, чтобы ответить привычной ложью, но слова будто застряли. Ее глаза расширились от удивления. Она попыталась снова, но произнесла то, что точно не планировала говорить:
— За магией. Я пришла за вашей магией.
Лина почувствовала, как внутри все сжимается, но голос остался ровным:
— Что вы имеете в виду?
Элизабет старалась замолчать, но слова лились сами, против воли:
— Я охотник. Ищу места силы, магические артефакты, людей с даром. Отслеживаю аномалии. Ваша пекарня светится магией — для тех, кто умеет видеть. Я следила за вами, ждала удобного момента.
— Почему нельзя было просто прийти, как обычный покупатель? — спросила Лина тихо. — Зачем весь этот спектакль с Эйданом и ребенком?
Элизабет застонала, пытаясь сдержаться, но слова продолжали вырываться:
— Потому что магия защищена! Когда хранительница сильна, счастлива, окружена любовью, я могу взять только крохи. Ничего существенного. Мне нужно было сломать вашу защиту изнутри. Сделать вас уязвимой.
Слезы потекли по ее лицу, но она не могла остановиться:
— Сильные эмоции обнажают магию. Страх, боль, ревность, отчаяние, сомнения. Чем больше вы страдали, тем слабее становилась защита. Каждая ваша слеза, каждый страх потерять Эйдана — все это ослабляло вас. Магия просачивалась сквозь трещины в душе. Я питалась вашей болью.
Лина побледнела, осознавая масштаб манипуляции:
— Вы специально создали всю эту драму...
— Да! — Элизабет рыдала. — Я специально все устроила! Эйдан был идеальным инструментом. Я знала, что он вернулся в Солти Коаст, потом узнала про пекарню. Думала, как бы подступиться. Когда узнала, что он работает в столице и у него новые отношения — с вами, с хранительницей — поняла, что это отличный шанс. Если я появлюсь, создам конфликт, заставлю вас мучиться страхом потери, вы откроетесь. Магия станет доступной для кражи.
— И вам нужна была легенда, — медленно сказала Лина.
— Да! Солти Коаст маленький городок. Все друг друга знают в лицо. Появись я просто так, как чужая женщина, сразу возникли бы вопросы. Кто она? Зачем приехала? Люди насторожились бы, стали бы наблюдать за мной. Но как бывшая жена местного парня, мать с ребенком, ищущая отца для сына, я вызываю сочувствие. Никто не подозревает. Идеальное прикрытие.
— А Чарли? — тихо спросила Лина.
Она вытирала слезы дрожащими руками:
— Не его сын. Мой племянник. Сестра умерла год назад, оставила мне мальчика. Вот я и использовала его для прикрытия. Одинокая мать с ребенком — это так трогательно.
Лина смотрела на нее, чувствуя, как гнев смешивается с ужасом:
— Вы использовали ребенка. Эйдана. Меня.
— Да, — Элизабет не могла остановиться, лицо исказилось от паники. — Я приходила сюда, касалась предметов в пекарне, впитывала атмосферу. Магия начала перетекать. Медленно, но верно.