Лина отрезала тонкий ломтик с края, попробовала. Хлеб был вкусным — чуть сладковатым от меда, с яркой травяной ноткой розмарина, воздушным и одновременно сытным. Корочка хрустела, мякиш таял во рту.
Но магии она не почувствовала. Никаких воспоминаний не нахлынуло, никаких видений.
Впрочем, в рецепте говорилось: "Давать только тем, кто готов вспомнить". Может быть, она не та, для кого он предназначен?
Лина завернула хлеб в чистое льняное полотенце — оно тоже нашлось в шкафу, выглаженное и пахнущее лавандой. Решение пришло само собой.
Она знала, кому отнести его первым.
За окном слышались шаги, голоса — Солти Коаст просыпался. Рыбаки шли к причалу, кто-то вел собаку на прогулку. Утро было свежим, с легким туманом над морем.
Лина надела куртку, взяла хлеб, завернутый в полотенце. Вышла из пекарни.
Воздух пах солью, водорослями и чем-то еще. Может быть, надеждой. Может быть, магией. Может быть, просто новым днем.
Глава 3. Первый хлеб и новое знакомство
Дом напротив был таким же старым, как и пекарня — серый камень, выцветшие ставни, крыша из потемневшей черепицы. Но ухоженным: цветы в горшках на подоконниках, свежевыкрашенная дверь, аккуратная калитка.
Лина толкнула калитку, та скрипнула, как и положено старым калиткам. Прошла по дорожке, выложенной речными камнями. Постучала в дверь.
Никто не ответил.
Она постучала снова, громче. За дверью послышались шаркающие шаги, потом голос — старческий, настороженный:
— Кто там?
— Это Лина. Лина Берг. Племянница Марты Элленвуд.
Пауза. Потом щелчок замка, и дверь приоткрылась. В щели показалось лицо — морщинистое, с острыми глазами цвета выцветшего неба. Седые волосы, собранные в пучок. Это была соседка бабушка Клара, которую Лина помнила с детства. Женщина разглядывала гостью долго, оценивающе.
— Ах, — наконец сказала она. — Племянница. Та самая, которая не приехала на похороны вовремя.
Лина сжала в руках сверток с хлебом. Да, именно та самая.
— Прошу прощения, я... я не знала. Не успела.
Хозяйка дома фыркнула, но дверь открыла шире.
— Заходи уж, раз пришла. Чего на пороге мерзнуть.
Внутри пахло старостью, травами и чем-то еще — лекарствами, может быть. Дом был маленьким, но уютным: вязаные салфетки на столиках, фотографии в рамках, старые часы на стене.
Клара прошла в крохотную гостиную, опустилась в кресло с высокой спинкой. Жестом указала Лине на диван.
— Садись. Чай будешь?
— Нет, спасибо, я... — Лина протянула сверток. — Я принесла вам хлеб. Испекла сегодня утром.
Клара подняла брови:
— Хлеб? Ты? — В ее голосе слышалось недоверие. — Марта говорила, что ты в городе живешь, в офисе работаешь. Какой там хлеб.
— Я... попробовала. Нашла рецепты тети.
Что-то мелькнуло в глазах пожилой женщины — понимание? Интерес? Она взяла сверток, развернула полотенце. Хлеб еще был теплым, ароматным. Клара поднесла его к носу, вдохнула глубоко. Закрыла глаза.
— Розмарин, — тихо сказала она. — И мед. Так пекла Марта. Когда хотела помочь кому-то... вспомнить.
Лина замерла. Значит, бабушка Клара знала? Знала о магии?
Соседка открыла глаза, посмотрела на Лину долгим взглядом:
— Она рассказала тебе?
— Оставила записки. Тетради с рецептами. Я... я не знаю, правда это или нет. Но решила попробовать.
Клара кивнула медленно. Отломила кусочек хлеба, положила в рот. Жевала долго, сосредоточенно. Лина наблюдала, затаив дыхание. Что сейчас будет? Может, ничего. Может, это действительно просто хлеб, а вся эта история с магией — выдумка усталого и одинокого сердца Марты.
Но потом лицо пожилой женщины изменилось.
Сначала она просто замерла, глядя в одну точку. Потом глаза ее наполнились слезами — не горькими, а какими-то светлыми, удивленными. Она прижала руку ко рту, и из груди вырвался всхлип — тихий, сдавленный.
— Боже мой, — прошептала старушка. — Боже мой...
Лина подалась вперед, испуганная:
— Вам плохо? Может, воды?
Бабушка Клара покачала головой. Слезы текли по морщинистым щекам, но она улыбалась — улыбалась так, будто ей вернули что-то бесценное.
— Томас, — сказала она, и голос ее дрожал. — Его звали Томас.
— Кого?
— Мальчика, который любил меня, когда мне было шестнадцать. — Клара смотрела куда-то сквозь стены, сквозь время. — Мы встречались все лето. У старой ветряной мельницы, помнишь ее? Нет, ты не помнишь, ее снесли давно. Он дарил мне полевые цветы. Целовал так неумело, по-мальчишески. Мы хотели пожениться.