— Дела неважные, Лина. Совсем неважные.
— Что случилось?
— Ты не слышала новости? По радио полчаса назад передавали.
— Какие новости?
Уолтер потер лицо усталыми руками:
— Завод закрывается. Рыбоперерабатывающий. Через месяц. Объявили вчера вечером на экстренном собрании.
Лина замерла:
— Что? Завод? Но... почему?
— Говорят, истощились рыбные запасы в нашей акватории. Слишком много выловили за последние годы. Теперь квоты такие маленькие, что невыгодно работать. Владелец решил закрыть производство, перенести в другой регион.
— Господи. Но ведь там работает половина города.
— Две трети, — мрачно поправил Уолтер. — Прямо или косвенно. Я сам двадцать лет на том заводе отработал, пока на пенсию не вышел. Знаю почти всех. Хорошие люди. Семейные. И теперь остались без работы. В один день.
Лина села напротив него, пытаясь осмыслить услышанное. Завод был основой экономики Солти Коаста. Без него...
— А что будет с городом?
— Не знаю, дорогая. Не знаю. Люди начнут уезжать, это точно. Молодежь первая. Потом семьи с детьми. Останутся только старики да те, кому некуда деваться.
Он посмотрел на нее усталыми глазами:
— Тяжелые времена наступают. Очень тяжелые.
К обеду новость разлетелась по всему городу. Люди приходили в пекарню не столько за хлебом, сколько за утешением, за разговором, за тем, чтобы поделиться страхом.
Пришла Сара, молодая мама, с которой Лина познакомилась несколько месяцев назад. Глаза красные от слез:
— Мой муж работал на заводе. Десять лет. Мы только недавно оформили ипотеку. И вот теперь — без работы. Что нам делать? У нас двое детей, Лина. Двое маленьких детей.
Лина обняла ее, не зная, что сказать. Хлеб не решит проблему безработицы. Пироги не вернут работу.
Пришел Питер, рыбак средних лет. Злой, разъяренный:
— Это все они! — кричал он, стуча кулаком по столу. — Чиновники! Экологи! Ввели квоты, ограничения. Говорят, рыбы мало, нужно беречь. А как нам жить? На что кормить семьи?
— Питер, успокойтесь, — мягко сказала Лина.
— Как успокоиться?! Я всю жизнь на море! Отец мой был рыбаком, дед был рыбаком! А теперь что? Переучиваться в пятьдесят лет? На кого? На программиста?
Он ушел, хлопнув дверью. Лина стояла у окна, глядя на море. Оно было спокойным сегодня, безмятежным. Не знало о человеческих проблемах.
Вечером она рассказала Эйдану. Они сидели на кухне с чаем, и он слушал, хмурясь.
— Я слышал разговоры в городе, — сказал он. — Люди в панике. В магазине, на почте — везде только об этом говорят.
— Что будет с Солти Коастом? — тихо спросила Лина.
Эйдан покачал головой:
— Ничего хорошего. Когда закрывается основной работодатель в маленьком городе, начинается цепная реакция. Люди уезжают, магазины закрываются из-за отсутствия покупателей, школы пустеют, недвижимость дешевеет. Город медленно умирает.
— Должен же быть выход.
— Должен. Но какой? — Эйдан потер переносицу. — Нужны инвестиции, новые рабочие места, идеи. А откуда им взяться в маленьком приморском городке?
Лина молчала, вертя в руках чашку. Внутри росла тревога — тяжелая, давящая.
— Мне страшно, — призналась она.
— Мне тоже.
Они сидели в тишине, держась за руки. За окном темнело, море шумело, как всегда. Но в этом шуме теперь слышалось что-то тревожное.
Следующие дни подтвердили худшие опасения. Город погрузился в уныние, растерянность, страх.
В четверг Лина заметила, что к ней приходит больше людей, чем обычно. Не просто за хлебом — за надеждой. За утешением. За магией, которая могла бы все исправить.
Но магия так не работала. Она не могла вернуть работу, не могла остановить экономический кризис. Могла только дать силы пережить, согреть душу, напомнить о том, что есть нечто большее, чем материальные проблемы.
Лина пекла и пекла. "Хлеб надежды", "Хлеб стойкости", "Хлеб мужества". Раздавала бесплатно тем, у кого не было денег. Говорила с людьми, слушала истории, обнимала плачущих.
К концу недели она была измотана физически и эмоционально. Эйдан нашел ее вечером сидящей на полу кухни, уставившись в пустоту.
— Лина?
Она подняла на него глаза:
— Я не могу им помочь. Они приходят ко мне, ждут чуда, а я... я просто пеку хлеб. Обычный хлеб, который не решит их проблем.
Эйдан опустился рядом, обнял ее:
— Ты делаешь, что можешь. Больше, чем кто-либо другой в этом городе.
— Но этого недостаточно. Люди теряют дома, работу, будущее. А я даю им булочки и говорю "все будет хорошо". Какое лицемерие.
— Это не лицемерие. Это забота. Ты даешь им то, что можешь дать. Никто не ждет, что ты спасешь весь город в одиночку.