— Доброе утро, — сказал он. — Можно войти?
— Да, конечно. — Лина отступила, пропуская его. — Извините, я немного в муке.
Эйдан бросил беглый взгляд на нее — на белые следы на щеке, на руки, на фартук, и в его глазах промелькнула тень улыбки. Но он ничего не сказал, просто прошел внутрь.
Осмотрелся. Медленно, внимательно, как человек, который привык замечать детали. Подошел к печи, провел рукой по кладке. Присел на корточки, заглянул внутрь. Потом поднялся, прошел в угол с мокрым пятном, посмотрел на потолок.
Лина стояла у стола с тестом, наблюдая за ним. Было что-то успокаивающее в его движениях — никакой спешки, никакого напряжения. Просто методичный осмотр, оценка.
— Печь можно починить, — сказал он наконец. — Несколько кирпичей расшатались, надо переложить. Займет пару дней. Крышу тоже надо латать — черепица треснула после зимы. Это быстрее, один день.
— Это... дорого получится?
Эйдан посмотрел на нее:
— Для вас — себестоимость материалов. Марта много для меня сделала. Считайте, что я возвращаю долг.
Лина хотела возразить, но он уже достал из ящика блокнот, начал что-то записывать — видимо, список материалов. Разговор был окончен.
Девушка вернулась к тесту. Продолжила месить, стараясь не обращать внимания на присутствие постороннего человека. Но это было сложно. Мастерская была большой, а пекарня — маленькой. Эйдан занимал пространство просто фактом своего существования — высокий, молчаливый, сосредоточенный.
— Вы часто печете? — спросил он неожиданно.
Лина подняла голову:
— Только начала. Вчера первый раз испекла хлеб.
— И получилось?
— Да. Удивительно, но получилось.
Эйдан кивнул, делая очередную пометку:
— У Марты всегда получалось. Она говорила, что главное — не торопиться. Тесто чувствует спешку.
— Она вам часто говорила про выпечку?
— Иногда. Я многое чинил здесь за годы. Марта любила разговаривать, пока я работал. — Он помолчал. — Хорошим была человеком. Добрым.
В его голосе появилось что-то теплое, когда он говорил о Марте. Лина почувствовала укол вины — она так мало знала о своей тете. А этот почти незнакомый человек, кажется, знал ее лучше.
— Она... она рассказывала вам про меня?
Эйдан поднял глаза от блокнота:
— Немного. Говорила, что у нее есть племянница в городе. Умная, успешная. Но очень занятая.
Лина отвернулась, сосредоточившись на тесте. Очень занятая. Слишком занятая, чтобы приехать. Слишком занятая, чтобы просто позвонить.
— Я не знала, что тетя хотела, чтобы я приезжала, — тихо произнесла девушка. — Она никогда не просила об этом.
— Марта никогда не просила напрямую, — ответил Эйдан. — Она не любила обременять людей. Но ждала. Всегда ждала.
Молчание повисло в воздухе — тяжелое, неловкое. Лина чувствовала, как к горлу подступает комок. Она месила тесто сильнее, чем нужно, вдавливая в него всю свою вину, всю боль.
Эйдан, кажется, понял, что сказал что-то не то. Он закрыл блокнот, сунул в карман.
— Извините. Не мое дело.
— Нет, вы правы. — Лина вытерла глаза тыльной стороной руки, оставив мучной след. — Я должна была приезжать. Должна была... быть здесь.
Эйдан смотрел на нее долго, оценивающе. Потом медленно кивнул:
— Но вы здесь сейчас. И это важно.
Такие простые слова. Но почему-то от них стало легче.
Лина собрала тесто в шар, положила в миску, накрыла полотенцем. Помыла руки, наконец смыла муку с лица.
— Хотите кофе? — предложила она. — Или чай?
— От кофе бы не отказался, — кивнул Эйдан.
Она поставила турку на плиту — маленькую газовую, которая стояла в углу. Насыпала кофе, залила водой. Аромат начал распространяться по кухне, смешиваясь с запахом теста и дерева.
— Вы давно занимаетесь плотницким делом? — спросила Лина, разливая кофе по чашкам.
— С детства. Отец научил. Он был корабельным плотником, чинил рыбацкие лодки. Я пошел немного другим путем — мебель, дома, реставрация. Но основы те же. По образованию я архитектор, но мне больше нравится не просто проектировать, а воплощать проекты в жизнь собственными руками.
— Вы всегда жили в Солти Коасте?
Эйдан взял чашку, отпил. Покачал головой:
— Нет. Уезжал. В город, на несколько лет. Работал там в строительной компании. Хорошие деньги, большие проекты. — Он замолчал, глядя в чашку. — Но потом вернулся.