— Я умею! — тут же вызвался Тобиас.
— Сегодня это сделаю я, — мягко остановила я его. — Огонь в большой печи — это не то же самое, что в очаге. Тут нужно быть очень осторожным. А ты будешь моим главным наблюдателем.
Я заложила в устье печи немного сухой щепы, которую мы купили вместе с дровами, сверху положила несколько поленьев потоньше. Затем взяла кресало и кремень. Раз. Второй. На третий раз искра упала на трут, и он задымился. Я осторожно раздула огонь, и скоро маленькие язычки пламени весело заплясали на дровах.
— Получилось! — выдохнул Тобиас.
— Это только начало, — сказала я, подкладывая еще дров.
Я знала, что старую, холодную печь нужно прогревать медленно, постепенно увеличивая жар. Но уже через десять минут что-то пошло не так. Вместо того чтобы уходить в трубу, густой, едкий дым повалил прямо из устья печи в помещение.
— Мама, дым! — закашлялся Тобиас, закрывая лицо руками.
— Вижу! — я замахала на него, отгоняя к выходу. — Выйди на улицу, быстро!
Комнату за считанные секунды заволокло серой, удушливой пеленой. Глаза слезились, дышать стало невозможно. Я выскочила вслед за Тобиасом во двор, жадно глотая свежий, холодный воздух. Из открытой двери пекарни валил густой черный дым, как из пасти дракона.
— Что случилось? — испуганно спросил Тобиас, прижимаясь ко мне.
Несколько соседей, привлеченные дымом, высунулись из своих домов. Послышались смешки.
— Гляди-ка, вдовушка Элис решила коптильню открыть!
— Мужа в могилу свела, теперь и дом спалит!
— Да что с нее взять, свихнулась от горя…
Я слышала их слова, и щеки горели от стыда и злости. Я обняла Тобиаса, который уже был готов расплакаться, и постаралась, чтобы мой голос звучал спокойно.
— Ничего страшного не случилось, милый. Просто… дымоход засорился. Пока печь не топили, там, наверное, птицы гнездо свили или просто сажа скопилась.
— И что теперь делать? — он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах стоял вселенский ужас. Наш план рушился на его глазах.
— Теперь, — я выпрямилась, бросив вызывающий взгляд на хихикающих соседей, — теперь мама полезет на крышу!
Они тут же замолчали, уставившись на меня с открытыми ртами. Женщина на крыше? Вдова? Это, видимо, выходило за все рамки приличий в этом мире.
Но мне было плевать.
— Тоби, оставайся внизу. Если я что-то крикну, будешь мне отвечать, хорошо?
— Мама, не надо! Это опасно! Ты упадешь! — он вцепился в мою юбку.
— Не упаду, — я ласково потрепала его по волосам. — Я очень осторожно. Все будет хорошо.
Я нашла старую приставную лестницу у сарая. Она была хлипкой и скрипучей. Каждый шаг вверх отдавался протестующим скрипом. Сердце сжималось от страха. Я никогда в жизни не лазила по крышам. Но сейчас выбора не было.
Крыша была покатой, покрытой старой, замшелой черепицей. Я ползла к трубе на четвереньках, как кошка, цепляясь за каждый выступ. Ветер трепал волосы и юбку, пытаясь сбросить меня вниз. Внизу, как маленькая точка, стоял Тобиас, задрав голову. Его испуганное лицо придавало мне сил.
Наконец я добралась до трубы. Заглянула внутрь. Так и есть. Почти наглухо забито какой-то смесью из веток, старых листьев, перьев и сажи. Настоящая пробка.
— Так, а чем это вычищать? — пробормотала я себе под нос.
Нужен был какой-то шест. Я осторожно сползла обратно на землю под облегченный вздох Тобиаса.
— Там засор, — констатировала я. — Нужна длинная палка.
Мы нашли в сарае старый, но крепкий шест. И я полезла на крышу снова. На этот раз было не так страшно.
Работа была отвратительной. Я тыкала шестом в дымоход, и оттуда летела черная, жирная сажа, которая тут же покрывала мне лицо, руки и одежду. Я кашляла, чихала, но упрямо долбила и долбила эту пробку. Наконец, с глухим стуком, засор поддался и рухнул вниз, в печь. Я еще несколько раз поорудовала шестом для верности, а потом, черная как трубочист, но довольная, сползла вниз.
Тобиас, увидев меня, сначала испугался, а потом рассмеялся.
— Мама, ты вся черная!
— Это боевая раскраска, — отшутилась я, вытирая лицо, отчего оно стало еще грязнее. — Зато теперь все должно получиться.
Я выгребла из печи кучу мусора, который вывалился из трубы, и снова разожгла огонь. На этот раз дым, немного покружившись, послушно устремился вверх, в трубу. Победа!
Но радоваться было рано. Дрова, которые мы купили, были сухими. Но те, что лежали в поленнице, были сырыми. Их нужно было просушить.
— Так, план меняется, — сказала я Тобиасу, который с восхищением смотрел на ровное пламя в печи. — Сегодня печь мы будем просто греть. Чтобы она просохла. А все сырые дрова мы перетаскаем в дом и сложим у очага. Пусть сохнут.