Она скрылась в доме и через секунду вынесла небольшой узелок.
— Держи. Тут немного чечевицы. Сварите похлебку. С твоим-то хлебом — будет пир.
Я хотела отказаться, но она посмотрела на меня так, что я не посмела. Я взяла узелок.
— Я вам верну, как только…
— Вернешь, когда сможешь, — перебила она. — А теперь идите. Мальчонка твой устал.
Мы попрощались и покатили тележку дальше, к нашему двору. Я была ошеломлена. В этом жестоком, равнодушном мире, где соседи смеялись над моим горем, нашелся человек, готовый помочь. Просто так.
Когда мы подходили к нашему забору, из соседнего двора раздался оглушительный грохот металла. Я вздрогнула. Это была кузница. Оттуда валил черный дым и несло жаром. На пороге, вытирая потное лицо грязной тряпкой, стоял огромный, бородатый мужчина. Он был без рубахи, и его мускулистые руки и торс блестели от пота в свете горна. Увидев нас, он нахмурился еще сильнее, его лицо стало похоже на грозовую тучу.
Хаггар. Кузнец. Воспоминание Элис подсказало мне его имя. Друг Роланда. Бывший друг.
Он проводил нас тяжелым, недобрым взглядом. Я почувствовала, как Тобиас еще сильнее вцепился в мою юбку. Он его боялся.
Я хотела прошмыгнуть мимо, но что-то меня остановило. Совет Иветт был бесценен. Но мне нужно было не только это. Мне нужны были союзники. Или хотя бы не враги. А этот человек, судя по всему, был настроен враждебно.
Собрав всю свою смелость, я остановила тележку прямо напротив него.
— Доброго дня, мэтр Хаггар.
Он уставился на меня, словно не веря своим ушам.
— Что тебе, вдова? — его голос был низким и грубым, как скрежет металла, который он обрабатывал..
— Я… я просто хотела поздороваться. Мы ведь соседи.
— Мы соседи уже пять лет, — отрезал он. — И что-то раньше ты со мной не здоровалась. Особенно последние пару месяцев.
Укол был точным. Элис, погруженная в свое горе, ни с кем не общалась. Она отгородилась от всего мира.
— Вы правы, — я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. — Мне было… очень плохо. Я вела себя неправильно. Простите.
Он хмыкнул и отвернулся, собираясь уйти обратно в свою кузницу.
— Хаггар, постойте! — крикнула я ему в спину.
Он замер, но не обернулся.
— Роланд… он ведь был вашим другом?
Эта фраза заставила его медленно повернуться. Его лицо было непроницаемым, как камень.
— Был.
— Он… он остался вам должен? — этот вопрос вырвался сам собой. Я вспомнила того сборщика долгов и подумала, что Роланд мог занимать не только у торговцев.
Кузнец посмотрел на меня с нескрываемым презрением.
— Думаешь, я из тех, кто с вдовы друга долги трясет?
— Нет! Нет, что вы! — я поспешила оправдаться. — Я не это имела в виду! Я просто… я хочу отдать все долги мужа. Это мой долг перед его памятью.
На его лице промелькнуло что-то похожее на удивление. Он молчал, изучая меня тяжелым взглядом.
— Он ничего мне не должен, — наконец сказал он тише. — Наоборот. Это я ему должен. За то, что не уберег.
Его слова повисли в тяжелой тишине.
— Вы не виноваты в его смерти, — прошептала я.
— Не виноват? — он криво усмехнулся. — Это я уговорил его пойти на те лесозаготовки. У барона платили хорошо. Я думал, мы подзаработаем. Он хотел печь тебе починить до конца… купить новое платье… А вышло вон как. Я свой топор удержал, а он… он был плотником, а не дровосеком.
Он сжал огромные кулаки, и на его руках вздулись вены. Он винил себя. Все это время. И его угрюмость, его злость на меня — это была злость на самого себя.
— Хаггар, — я сделала шаг к нему. — Роланд сделал свой выбор. Он был взрослым мужчиной. Он пошел туда, чтобы обеспечить нас. Вы не могли знать, что так случится.
Он молчал, глядя куда-то сквозь меня.
— Я… я снова открываю пекарню, — сказала я, решив сменить тему. — Я сегодня испекла первый хлеб.
Он опустил взгляд на тележку, на которой лежал последний каравай.
— Видел. И дым твой вчера видел. Думал, пожар.
— Дымоход засорился, — я невольно улыбнулась воспоминаниям о своем «подвиге». — Пришлось чистить.
— Сама лазила? На крышу? — в его голосе прозвучало неподдельное изумление.
— А кто бы еще полез?
Он снова посмотрел на меня. Долго, внимательно. Словно видел впервые. Не плачущую, слабую вдову Элис, а кого-то другого.
— У меня сломаны почти все инструменты, — сказала я, решив ковать железо, пока горячо. — Дежа течет, скребок ржавый, сито порвано… Вы не могли бы посмотреть? Может, что-то можно починить? Я заплачу. Не сразу, но как только смогу…
Он молча подошел к тележке. Взял в руки непроданный каравай. Повертел его в своих огромных лапищах. Понюхал.