— Отдай мне это, — сказал он, не спрашивая, а утверждая.
— Но…
— Отдай. И неси свои инструменты. Посмотрю.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел в свою кузницу, унося мой хлеб.
Я осталась стоять посреди улицы, ошарашенная. Тобиас высунул голову из-за моей юбки.
— Мама, он забрал наш хлеб!
— Забрал, — кивнула я, все еще не веря в произошедшее. — Но мне кажется, Тоби, что мы только что заключили очень выгодную сделку.
Угрюмый кузнец, который ненавидел меня, взял мой хлеб в качестве платы. Старая швея, которая жалела меня, дала бесценный совет и еду.
Может быть, этот мир был не таким уж враждебным. Может быть, нужно было просто перестать прятаться от него за стеной собственного горя. Нужно было просто… начать разговаривать с людьми.
Глава 10
Утро следующего дня было наполнено надеждой. Я проснулась с ощущением, что лед тронулся. Вчерашний день, несмотря на унижение на рынке, принес гораздо больше, чем две медные монеты. Он принес мне союзников.
Первым делом я отправилась к Хаггару. Я собрала в охапку все сломанные инструменты — дырявую дежу, ржавый скребок, порванное сито — и, оставив Тобиаса доедать чечевичную похлебку, сваренную по совету мэтр Иветт, робко постучала в ворота кузницы.
— Войди, — раздался его низкий голос.
Внутри было жарко, как в преисподней. В огромном горне ревел огонь, и Хаггар, стоя у наковальни, бил тяжелым молотом по раскаленному куску железа. Искры летели во все стороны. Он даже не посмотрел на меня.
— Я принесла, — сказала я, стараясь перекричать грохот.
Он закончил, опустил молот и сунул заготовку в бочку с водой. Раздалось громкое шипение. Только после этого он повернулся ко мне.
— Клади туда, — он кивнул на свободный верстак.
Я разложила свое убогое «богатство». Он подошел, взял в руки дежу, осмотрел трещину. Потом скребок. Потом сито. Он не задавал вопросов, не комментировал. Его лицо было все таким же угрюмым.
— Оставь, — сказал он наконец. — Зайдешь к вечеру.
— Спасибо, — выдохнула я. — Спасибо, Хаггар.
Он только махнул рукой, давая понять, что разговор окончен, и снова взялся за молот.
Я вернулась домой окрыленная. Пока Хаггар чинил мои инструменты, я могла заняться печью. Трещина. Ее нужно было заделать до того, как я начну печь по-настоящему, с хорошей мукой.
— Тоби, — позвала я сына, — нам нужна глина. Особенная, печная. Ты знаешь, где такую можно найти?
— Папа брал глину у реки, — тут же ответил он. — Там берег такой, желтый. Он говорил, что она самая лучшая, жирная.
— Отлично. Веди меня, мой маленький следопыт.
Мы взяли старое ведро и отправились к реке. День был на удивление солнечным, и идти было легко. Тобиас привел меня к обрывистому берегу, где из земли действительно выступали пласты плотной, желтовато-серой глины. Я набрала полное ведро, и мы потащили его домой.
Остаток утра я провела, стоя на коленях перед печью. Я тщательно вычистила трещину от сажи и пыли, смочила ее водой. Потом развела глину до состояния густой пасты и принялась замазывать. Работа была кропотливой, грязной, но я чувствовала огромное удовлетворение. Я не просто чинила печь. Я лечила раны этого дома и его прошлого. Я вдыхала в него новую жизнь.
Когда я закончила, мои руки были в глине по локоть, но трещина исчезла, сменившись аккуратным, еще влажным швом.
— Ну вот, — сказала я Тобиасу, который с восхищением наблюдал за процессом. — Теперь нужно дать ей высохнуть. А потом протопить печь, но не сильно, чтобы глина закалилась. А завтра… завтра мы испечем хлеб по рецепту мэтр Иветт.
Он радостно захлопал в ладоши.
Я как раз отмывала руки в бочке с водой, когда услышала, как скрипнула калитка нашего двора. Я обернулась.
Во двор вошел мужчина.
Он был немолод, сухощав, одет в строгий, но добротный камзол темного цвета. На его тонком, аристократическом лице застыло брезгливое выражение, пока он оглядывал наш убогий двор, покосившийся сарай и меня — грязную, растрепанную, в заляпанной глиной юбке. В руках он держал кожаную папку.
— Вдова Элис Роланд? — его голос был холодным и скрипучим, как несмазанная телега.
— Да, — я выпрямилась, вытирая руки о подол. — Чем могу помочь?
— Я Бартоломью, мажордом его милости лорда Элдрида, правителя Остервика, — представился он, и от каждого его слова веяло высокомерием. — Я пришел за сбором налога на землю.
Налог. Боги. Я и забыла. Конечно, земля, на которой стоял дом, принадлежала не нам, а лорду. И за пользование ею нужно было платить.
— Налог? — переспросила я, и сердце ухнуло куда-то в пятки. — А… сколько?
Он открыл свою папку, пробежался пальцем по строчкам.