— Этот человек думает, что мы ничего не можем, — сказала я тихо, но уверенно. — Он думает, что мы будем плакать и просить о помощи. А мы… мы докажем ему, что он неправ. Мы с тобой так будем работать, что через два месяца не только заплатим этот налог, но и купим тебе новые штаны. И сапоги. Настоящие, кожаные. Хочешь?
Он неуверенно кивнул.
— Тогда за дело. Нам нужно, чтобы эта глина высохла как можно быстрее.
Визит Бартоломью не сломил меня. Наоборот. Он подстегнул. Он дал мне то, чего мне не хватало. Цель. Конкретную, осязаемую цель. И врага. Невидимого лорда Элдрида и его высокомерного слугу.
И я поклялась себе, что разобьюсь в лепешку, но через два месяца я принесу этому Бартоломью его пять золотых. И посмотрю, как вытянется его самодовольное лицо!
Глава 11
Вечером я забрала у Хаггара инструменты. Он не взял с меня денег, только буркнул: «Починил, что смог. Сито твое совсем труха, сетку новую надо. А пока проволокой стянул. Дежу просмолил. Держать будет». Я тысячу раз его поблагодарила, на что он только отмахнулся и скрылся в своей раскаленной кузнице.
В тот вечер я не могла уснуть. Слова Бартоломью — «в мире грез», «поищите другую работу», «найдите мужа» — крутились в голове, как назойливые мухи. Ярость, которая вспыхнула во мне днем, улеглась, оставив после себя холодную, трезвую решимость.
Он был прав в одном. Простым хлебом, даже хорошим, я не смогу быстро заработать пять серебряных монет. На рынке полно пекарей. У них есть имя, есть постоянные клиенты. А у меня — только подмоченная репутация сумасшедшей вдовы. Мой корявый, пусть и вкусный, каравай купила из жалости одна-единственная старушка. Жалость — плохой фундамент для бизнеса.
Мне нужно было не просто конкурировать. Мне нужно было взорвать этот рынок. Предложить что-то такое, чего здесь никогда не пробовали. Что-то, что заставит людей говорить, удивляться и приходить именно ко мне.
Я лежала на жесткой лежанке, глядя в темноту, и перебирала в памяти сотни рецептов из прошлой жизни. Круассаны? Слишком сложно, нужно идеальное масло и много времени на раскатку. Эклеры? Требуют заварного теста и сливочного крема. Все это — дорогие ингредиенты, которых у меня не было.
Мне нужно было что-то простое по составу, но гениальное по результату. Что-то, что можно сделать из муки, яиц, сахара и масла.
И тут меня осенило.
Бриошь.
Не классическая французская бриошь, для которой нужно масло высочайшего качества и планетарный миксер. А ее простая, деревенская прабабушка. Сдобный, воздушный, почти невесомый хлеб. Секрет был не столько в ингредиентах, сколько в технологии. В долгом, тщательном вымешивании, которое превращало простое тесто в шелковое, и во вмешательстве большого количества сливочного масла.
В этом мире, где хлеб был простой, плотной, ежедневной едой, такая выпечка должна была произвести фурор. Это было нечто среднее между хлебом и пирожным.
Идея была настолько яркой, что я села на лежанке. Сердце заколотилось от волнения. Это был мой шанс. Мой козырь.
Но для бриоши нужны были яйца. И масло. И немного сахара. Все это стоило денег. А у меня после покупки муки и дров осталось всего три медные монеты.
Я не спала до рассвета, просчитывая все в голове. Риск был огромен. Если я потрачу последние деньги, а у меня ничего не получится — мы с Тобиасом останемся не просто без гроша, но и без муки. Но если получится… если получится, это изменит все.
Утром, когда Тобиас проснулся, я уже была на ногах.
— Доброе утро, мама! — он потянулся. — Мы сегодня будем печь хлеб по рецепту мэтр Иветт?
— Сегодня, милый, мы будем творить волшебство, — загадочно ответила я, вручая ему остатки вчерашней похлебки. — Завтракай. А мне нужно сбегать на рынок. Я быстро.
Я оставила его дома, а сама, зажав в кулаке последние три монеты, почти бегом направилась на площадь.
На рынке я первым делом подошла к торговке, у которой покупала дрожжи.
— Доброго дня, сударыня. У вас есть яйца?
— Есть, милочка, — кивнула она. — Свежие, утренние. По монетке за десяток.
Одна монета. Уже треть бюджета.
— Мне десяток. И еще… у вас есть сахар?
— Сахар? — она удивленно на меня посмотрела. — Есть, конечно. Тростниковый, из южных земель. Дорогой.
— Сколько?
— Медная монета за маленький кулечек.
Еще одна монета. Оставалась последняя. Я посмотрела на лоток молочницы. У нее в деревянных кадках лежали большие круги желтого, домашнего сливочного масла.
— Простите, — я подошла к ней. — Сколько стоит масло?
— Две монеты за фунт, — басовито ответила дородная женщина.
Две. А у меня одна. Крах.