Глава 13
Следующая неделя пролетела как один день. Каждый вечер я ставила тесто, каждую ночь почти не спала, волнуясь, а утром доставала из печи партию золотистых, ароматных бриошей. И каждый день на рынке повторялось одно и то же — ажиотаж.
Слухи о «солнечных облаках вдовы Элис» разнеслись по городу с невероятной скоростью. Теперь мне не нужно было стоять в конце ряда. Покупатели находили меня сами. Они приходили еще до того, как я успевала разложить свой товар, и выстраивались в очередь. Фрау Марта метала в мою сторону испепеляющие взгляды, но молчала — сказать ей было нечего, когда ее собственные булочки пылились на прилавке, а мои разлетались за полчаса.
Я работала на износ. Вставала затемно, ложилась за полночь. Тесто для бриошей требовало внимания и сил, которых у истощенного тела Элис было не так уж много. Я похудела еще больше, под глазами залегли темные круги, но я не обращала на это внимания. Каждый вечер я пересчитывала выручку, и звенящая горка медяков придавала мне сил.
Часть денег я откладывала в старый глиняный горшок, который прятала под половицей в доме. Это был «налоговый фонд». Другую часть тратила на лучшие продукты — самую белую муку, самые свежие яйца, самое жирное масло. Мы с Тобиасом больше не голодали. Каждый день у нас был густой суп, каша, а иногда даже жареное мясо. Я купила ему новые штаны и крепкие башмаки, и он носился в них с таким гордым видом, словно это были рыцарские доспехи.
Но я понимала, что так долго продолжаться не может. Я работала на пределе своих возможностей. Я могла испечь сорок, максимум пятьдесят булочек за утро. А спрос был гораздо больше. Люди приходили, булочек уже не было, и они уходили разочарованными. Чтобы заработать пять серебряных за два месяца, мне нужно было увеличивать объемы. А для этого… для этого мне нужны были помощники.
Эта мысль пугала. Нанять кого-то — значит, платить ему. Делиться своей драгоценной прибылью. Доверить кому-то свой секретный рецепт. Но я знала, что без этого мне не вырваться из круга «работа-сон-работа». Я не строю бизнес, я просто выматываю себя.
Однажды, возвращаясь с рынка, я стала свидетельницей неприятной сцены. Стражник, толстый и краснолицый, тащил за ухо тощего, как жердь, мальчишку лет четырнадцати. Парень отчаянно вырывался, но силенок ему не хватало. Рядом бежала торговка яблоками, голося на всю площадь.
— Держи его, держи, ворюгу! Он у меня два яблока стянул! В колодки его, негодника!
Лицо мальчишки было мне смутно знакомо. Я видела его на рынке. Он всегда крутился у прилавков с едой, глядя на нее голодными, волчьими глазами.
— Отпустите, — шипел он, пытаясь вывернуться. — Не брал я ничего!
— Ах, не брал? — стражник тряхнул его так, что у него чуть голова не отлетела. Из-за пазухи у мальчишки на землю выкатилось два сморщенных, явно не первой свежести яблока.
— Вот и доказательство! — взвизгнула торговка. — На виселицу его!
На виселицу за два яблока. Меня передернуло. Я знала, что законы здесь суровые, но не до такой же степени.
Что-то заставило меня вмешаться. Может, жалость. А может, я увидела в его глазах то же отчаянное желание выжить, которое двигало и мной.
— Постойте! — я решительно шагнула вперед.
Стражник и торговка удивленно уставились на меня.
— А тебе чего, вдова? — пробасил стражник. — Не мешай вершить правосудие.
— Сколько стоят ваши яблоки, сударыня? — я обратилась к торговке.
— Что? — она опешила.
— Я спрашиваю, какова цена нанесенного вам ущерба? — повторила я, стараясь говорить как можно спокойнее.
— Н-ну… по медяку за штуку, — неуверенно пробормотала она.
Я достала из кармана две медные монеты и протянула ей.
— Вот. Я плачу за него. Ущерб возмещен.
Она выхватила монеты, но тут же нахмурилась.
— А наказание? Он должен быть наказан!
— Он будет наказан, — твердо сказала я. — Он будет на меня работать. Отрабатывать свой долг.
Стражник с сомнением посмотрел на меня, потом на парня.
— Он? На тебя? Да он же сбежит через час!
— Это уже моя забота, — я посмотрела прямо в глаза мальчишке. В них плескались страх, удивление и вызов. — Ты ведь не сбежишь, правда?
Он молчал, только крепче сжал худые кулаки.
Стражник, очевидно, не хотел возиться с мелким воришкой. Получить взятку с него было нечего.
— Ладно, — он разжал пальцы, отпуская ухо парня. — Забирай. Но если я еще раз увижу за воровством — пеняй на себя, малой.
Он развернулся и пошел прочь. Торговка, получив свои деньги, тоже потеряла к сцене интерес.
Мы остались втроем посреди площади: я, Тобиас, который испуганно жался к моей ноге, и этот оборванец.