Он говорил так гладко, так убедительно. Но я видела, как его глаза шарят по моей пекарне, пытаясь разглядеть, что я делаю. Он смотрел не на меня, а на тесто, на печь, на инструменты.
— Извини, парень, — я покачала головой. — У меня уже есть подмастерье.
Я кивнула на Лукаса, который вышел из дома и с подозрением смотрел на незваного гостя.
— Но… я буду работать лучше него! — заюлил паренек. — Я сильный, я все умею!
— Я сказала, нет, — отрезала я. — Мест больше нет. Всего доброго.
Он понял, что номер не прошел. Улыбка сползла с его лица, и он бросил на меня злобный взгляд.
— Ну и сиди в своей конуре со своим выродком! — прошипел он, имея в виду Лукаса. — Все равно скоро узнаем твой секрет!
Он выскочил за калитку.
— Кто это был? — спросил Лукас, подходя ко мне.
— Шпион, — ответила я. — От фрау Марты, скорее всего. Или от другого пекаря. Они пытаются выведать наш рецепт.
— И что теперь делать? — он был встревожен. — Они ведь и правда могут что-то придумать!
— А мы будем умнее, — я посмотрела на него. — Слушай внимательно. С этого дня никто, кроме нас троих — меня, тебя и Тобиаса, — не должен видеть, как я готовлю тесто. Когда я начинаю замес, дверь в пекарню должна быть заперта на засов. Никто не должен знать точных пропорций. Это наша коммерческая тайна. Понял?
Он серьезно кивнул.
— Понял, Элис. Буду следить.
Так наша маленькая пекарня стала не только производством, но и крепостью. Мы работали за закрытыми дверями, оберегая свой секрет, как дракон оберегает свое золото.
Попытки шпионажа продолжались. То кто-то пытался подкупить Тобиаса, предлагая ему сладости за «мамин рецептик». То какой-то пьяница ночью пытался залезть к нам во двор, но его спугнул Хаггар, который, как оказалось, спал очень чутко.
Все это выматывало, держало в напряжении. Но вместе с тем, это было и признанием. Признанием того, что мы создали нечто действительно ценное. Нечто, что стоило того, чтобы за него бороться.
Однажды вечером, когда мы уже закончили работу, Лукас сидел и переписывал заказы на чистую дощечку. Он уже писал гораздо увереннее.
— Элис, — сказал он, не поднимая головы. — А почему ты назвала их «солнечные облака»?
Я улыбнулась.
— Потому что, когда я их придумала, мне казалось, что это единственный лучик солнца в нашем темном, облачном небе.
Он поднял на меня глаза. В них больше не было ни страха, ни голодной злости. В них было спокойствие и уверенность.
— Уже не облачном, — тихо сказал он. — Смотри, солнце выходит.
И он был прав. Солнце действительно выходило. Медленно, но верно, оно разгоняло тучи, которые так долго висели над этим домом.
Глава 16
Прошел месяц. Наша жизнь превратилась в четкий, отлаженный ритм. Утро — выпечка и продажа заказов. День — подготовка, закупка продуктов, уборка. Вечер — замес теста на завтра. Горшок под половицей, мой «налоговый фонд», приятно тяжелел. Я подсчитала, что если дела и дальше пойдут так, то к сроку я соберу нужную сумму.
Но стабильность — это болото. Я, как предприниматель из прошлой жизни, знала это слишком хорошо. Стоит остановиться, решить, что ты достиг вершины — и ты тут же начнешь скатываться вниз. Люди привыкают к хорошему. Мои бриоши все еще были сенсацией, но со временем и они могли стать обыденностью.
Нужно было двигаться дальше. Удивлять. Предлагать что-то новое.
— Тобиас, — как-то раз позвала я сына, когда он вернулся с прогулки. Его щеки раскраснелись, а в волосах застрял сухой листик. — Где ты гулял?
— В лесу, мама! С другими ребятами. Мы там крепость строим!
— А что в лесу сейчас растет? Ягоды есть?
Он задумался.
— Есть! Черника! И земляника на опушке! Сладкая-сладкая! Мы ее едим прямо с куста.
Идея пришла мгновенно. Свежая, лесная ягода. Простое, песочное тесто. Немного заварного крема. Открытые пироги. Тарталетки. То, что идеально дополнит мой сдобный ассортимент.
— А ты… ты смог бы набрать мне ягод? — спросила я. — Не для еды, а для работы. Целую корзинку. Я заплачу тебе, как настоящему работнику.
Глаза Тобиаса загорелись. Получить деньги от мамы за то, что он и так любил делать? Это было предложение, от которого невозможно отказаться.
— Конечно, смогу! И ребят позову! Мы тебе столько наберем!
— Только смотрите, — я погрозила ему пальцем, — чтобы ягода была чистая, спелая, немятая. И чтобы половину по дороге не съедали.
— Не съедим! — заверил он с таким серьезным видом, словно давал рыцарскую клятву.
На следующий день он вместе с ватагой таких же босоногих мальчишек отправился в лес. Вернулись они через несколько часов, грязные, исцарапанные, но страшно гордые. Они притащили две полные корзинки отборной, крупной земляники и черники, от аромата которой у меня закружилась голова.