— Тобиас! Лукас! — позвала я. — Сегодня у нас строительный день. Точнее, закупочный.
Мальчишки тут же оживились. Любая деятельность, кроме рутинной выпечки, была для них праздником.
— Что мы будем покупать? — спросил Тобиас, подбегая ко мне.
— Все, — я решительно тряхнула головой. — Начнем с крыши. Кто у нас в городе лучший кровельщик?
— Старик Мартин, — тут же ответил Лукас, который знал в городе всех. — Он живет за рынком. Но он берет дорого.
— Хорошая работа стоит хороших денег, — отрезала я. — Идем к нему.
Старик Мартин оказался кряжистым мужичком с хитрыми глазами и руками, похожими на корни старого дуба. Он выслушал меня, с сомнением пожевывая травинку.
— Крышу твою знаю, — проскрипел он. — Роланд латал ее в прошлом году. Да там латать — что мертвому припарки. Там перестилать все надо. Черепицу новую класть.
— Сколько? — прямо спросила я.
Он прищурился, оценивая меня.
— Работа да материалы… золотой. И ни медяком меньше.
Золотой. Целая золотая крона. Это была огромная сумма. Но я вспомнила ту холодную каплю на своем лбу.
— Хорошо, — кивнула я, не моргнув глазом. — Когда сможете начать?
Он аж травинку выронил от удивления. Очевидно, он назвал цену с запасом, ожидая, что я буду торговаться и плакаться.
— Д-да хоть завтра, — пробормотал он, опешив. — Как раз заказ закончил.
— Договорились. Вот вам аванс, — я отсчитала ему несколько серебряных монет. — Остальное — по окончании работы.
Следующим пунктом был стекольщик. Его мастерская была маленькой и пахла горячим стеклом и известью. Здесь я заказала два небольших, но настоящих стеклянных окна. Не идеально прозрачных, с пузырьками и неровностями, но это было настоящее стекло, а не бычий пузырь. Оно пропускало свет.
Пока я делала «крупные» покупки, я отправила Лукаса и Тобиаса с отдельным заданием.
— Мне нужны три кровати, — сказала я им, вручая кошелек с серебром. — Не лежанки, а кровати. С деревянной рамой. И три матраса, набитых не соломой, а шерстью. И три теплых одеяла. И подушки. Найдите лучшего столяра и лучшую швею. Торгуйтесь, как будто от этого зависит ваша жизнь. Поняли?
— Есть! — гаркнул Лукас, отдавая мне честь, как заправский вояка. Они умчались, страшно гордые своей миссией.
Я вернулась домой, а уже к обеду наш двор превратился в строительную площадку. Старик Мартин со своим помощником уже разбирали старую, прогнившую крышу. А вскоре приехали и мальчишки на телеге, которую они наняли у возницы.
— Элис, смотри! — кричал Тобиас, спрыгивая на землю. — Мы все купили!
Они привезли три простые, но крепкие сосновые кровати, пахнущие свежей стружкой. Три толстых, упругих матраса и три тяжелых шерстяных одеяла в синюю клетку. И шесть настоящих подушек, набиттых гусиным пухом.
Я потрогала мягкую, колючую ткань одеяла. Пощупала упругий матрас. И почувствовала, как к глазам подступают слезы. В моей прошлой жизни я спала на ортопедическом матрасе за бешеные деньги и принимала это как должное. А здесь… здесь простая шерстяная набивка казалась верхом роскоши.
— Вы молодцы, — я обняла их обоих. — Вы настоящие хозяева.
Мы затащили кровати в дом. Выбросили старые, вонючие соломенные тюфяки. Поставили кровати по обе стороны от очага. Застелили их. Комната тут же преобразилась. Она перестала быть просто ночлежкой. В ней появился уют.
Весь день над нашими головами стучали молотки. Мартин работал быстро и на совесть. К вечеру, когда стекольщик принес и вставил в оконные проемы наши новые окна, крыша была готова.
Солнце уже садилось, и его последние, косые лучи хлынули в комнату сквозь чистое стекло, заливая все золотистым светом. Я стояла посреди комнаты и смотрела. Смотрела на ровный, не протекающий потолок. На окна, сквозь которые было видно небо. На две аккуратные кровати с теплыми одеялами.
Лукас разжег огонь в очаге. Мы сварили густую похлебку с мясом и сели ужинать. За окном завывал ветер, но в нашем доме было тепло и светло. Не было сквозняков. С потолка не капало.
После ужина Тобиас тут же забрался в свою новую кровать.
— Мама! — позвал он меня. — Иди сюда!
Я подошла. Он лежал, укутавшись в одеяло до самого носа, и блаженно улыбался.
— Она такая… мягкая! — прошептал он. — И такая теплая!
— Спи, мой хороший, — я поцеловала его в лоб.
Он уснул почти мгновенно, впервые за долгое время в настоящем тепле и комфорте.
Лукас тоже забрался в свою кровать. Он долго лежал молча, глядя в потолок, на котором плясали отсветы огня.
— Элис, — сказал он тихо. — Спасибо.
— За что?
— За… все это. За кровать. За то, что не выбросила меня тогда на улице.