— Элис? Случилось что?
— Случилось, Иветт, — я села на краешек стула. — Мне нужна ваша помощь.
— Моя? — она грустно усмехнулась. — Чем же может помочь старая швея, у которой глаза уже не видят нитку, успешной хозяйке пекарни?
— Мне не нужна швея, — я взяла ее сухие, морщинистые руки в свои. — Мне нужна хозяйка. Мне нужна бабушка для Тобиаса.
Она замерла.
— Я разрываюсь, Иветт. Я работаю с утра до ночи. Тобиас растет как трава в поле. Дом стоит неубранный, ужин готовим кое-как. Мне нужен кто-то, кому я могла бы доверять как себе. Кто присмотрит за мальчиком, кто проследит, чтобы он был сыт и умыт, кто накормит его горячей едой, пока я занята в пекарне.
Я сделала паузу.
— Я хочу нанять вас. Я буду платить вам… скажем, три серебряных в неделю. И, конечно, полное питание с нами.
Три серебряных — это было больше, чем она зарабатывала шитьем за месяц. Ее глаза наполнились слезами.
— Элис… ты это из жалости?
— Какая жалость! — возмутилась я. — Это чистый расчет! Если я буду спокойна за тыл, я смогу заработать вдвое больше. Вы спасете меня, Иветт. И Тобиаса. Он вас очень любит.
Она помолчала, глядя на меня, потом медленно кивнула.
— Ну, раз так… Раз это расчет… Тогда я согласна.
С того дня наша жизнь изменилась окончательно. Когда я возвращалась домой после тяжелого дня, меня встречал не холодный очаг и одинокий ребенок, а запах наваристого супа и уютный свет. В доме было чисто, вещи были аккуратно сложены и починены. Тобиас был умыт, накормлен и, главное, занят. Иветт рассказывала ему сказки, учила его вырезать по дереву (оказалось, она и это умела), следила за его манерами.
— Локти со стола, молодой человек, — строго говорила она за ужином, и Тобиас тут же слушался, хитро подмигивая мне.
У нас появилась семья. Настоящая, большая семья. Иветт расцвела. Она больше не чувствовала себя одинокой и никому не нужной старухой. Она стала важной частью нашего маленького мира, его хранительницей.
А я… я наконец-то смогла выдохнуть. Груз бытовых проблем свалился с моих плеч. У меня появилось время и силы не только на то, чтобы печь по накатанной, но и на то, чтобы творить.
Осень вступала в свои права. Дни становились холоднее, дожди — чаще. Людям хотелось тепла, уюта и чего-то пряного.
Я ввела в ассортимент новое осеннее лакомство — булочки с корицей. Пышные, как бриоши, но с пряной, тягучей начинкой из масла, сахара и корицы. Их аромат сводил с ума и согревал лучше любого очага. Именно они и стали причиной одного из самых странных и судьбоносных визитов в нашу пекарню.
Был обычный хмурый день. Утренняя суета с заказами уже схлынула, и мы с Лукасом как раз убирали в пекарне. Иветт и Тобиас ушли в город за нитками. Во дворе было тихо.
Калитка скрипнула.
Я выглянула, ожидая увидеть очередного запоздалого покупателя. Но человек, вошедший в наш двор, не был похож на наших обычных клиентов.
Он был высоким, выше Хаггара, но не таким массивным. Широкие плечи, прямая спина — в его осанке чувствовалась военная выправка. Одет он был просто, но добротно: темные, немаркие штаны, кожаная куртка без всяких украшений, высокие сапоги, покрытые дорожной пылью. На поясе — ни меча, ни кинжала. Капюшон просторного плаща был накинут на голову, скрывая большую часть лица, но из-под него выбивалась прядь темных, как вороново крыло, волос.
Он нерешительно остановился посреди двора, оглядываясь. Его взгляд скользнул по отремонтированной крыше, по новым окнам, по аккуратной поленнице, задержался на трубе пекарни, из которой все еще вился тонкий дымок.
— Доброго дня, — я вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. — Вы что-то хотели? Если за заказом, то сегодня уже все разобрали. Можем записать на завтра.
Он повернул голову в мою сторону. Из тени капюшона на меня посмотрели глаза. Пожалуй, самые поразительные глаза, что я видела в своей жизни. Темно-серые, почти стальные, под густыми черными бровями. Взгляд был тяжелым, пронзительным, изучающим. Боже, какой мужчина…
— Я слышал, у вас можно купить выпечку, — его голос был под стать взгляду. Низкий, спокойный, с легкой хрипотцой. Голос человека, привыкшего отдавать приказы.
— Слышали правильно, — кивнула я, стараясь не выдать своего замешательства. — Но, как я уже сказала, на сегодня все продано.
— Совсем ничего не осталось? — он сделал шаг к пекарне. — А чем это так… пахнет?
Он принюхался, чуть склонив голову, как охотничий пес, учуявший дичь.
— Корица?
— Да. Булочки с корицей.
— И их тоже нет?
— Осталось несколько штук, — призналась я. — Но это наш обед. Для меня и моих помощников.