Я не знала, почему сказала это. Обычно я была рада продать любую лишнюю крошку. Но этот человек… в нем было что-то такое, что заставляло держать оборону.
Он снова посмотрел на меня. На этот раз в его глазах промелькнуло что-то похожее на удивление.
— Вы не продадите их?
— Продам, если вам очень нужно, — вздохнула я. — Просто предупреждаю, что это остатки.
— Мне нужно, — просто сказал он.
Что-то в его тоне не допускало возражений. Я пожала плечами.
— Хорошо. Пройдемте.
Я провела его в пекарню. Он вошел и снова замер, оглядываясь. Я видела, как его взгляд отмечает чистоту, порядок, наш самодельный тестомес в углу, аккуратно развешанные на стене инструменты. Он не просто смотрел. Он анализировал.
— Сколько у вас осталось? — спросил он, не сводя глаз с блюда на столе, где лежали три последние булочки.
— Три.
— Я забираю все.
Я завернула ему булочки в чистую ткань.
— С вас три медные монеты.
Он полез в кожаный кошель на поясе, достал не медь, а маленькую серебряную монету и положил ее на стол.
— Сдачи не нужно.
— У нас не принято принимать оплату без сдачи, — возразила я, открывая ящичек, где мы держали мелочь. — Сейчас я вам отдам.
— Оставьте себе, — его тон стал жестче. — Считайте это платой за ваш обед, который я съел.
Я подняла на него глаза. Наша встреча взглядов продлилась всего секунду, но мне стало не по себе. В нем чувствовалась огромная, скрытая сила и… одиночество. Такое глубокое, что казалось, оно пробирает холодом.
— Как скажете, — я убрала серебряник в ящик.
Он взял сверток с булочками. На мгновение его пальцы коснулись моих. Его рука была теплой и жесткой, покрытой мелкими, застарелыми шрамами. Рука воина…
Он молча кивнул мне и вышел. Я смотрела ему вслед, пока его высокая фигура не скрылась за калиткой.
— Кто это был? — из-за печи высунулся сонный Лукас.
— Не знаю, — честно ответила я, все еще ощущая на пальцах тепло его прикосновения. — Какой-то… путешественник, наверное. Или наемник.
— Страшный, — поежился Лукас. — У него глаза… как у волка.
Он был прав. Было в этом человеке что-то дикое, необузданное. Но вместе с тем — какая-то странная мужская притягательность.
Я постаралась выбросить его из головы. Мало ли кто заходит в нашу пекарню! Но когда на следующий день, примерно в то же время, он появился снова, я поняла, что это не было случайностью.
Он был одет так же просто. Так же молча вошел во двор.
— Доброго дня, — сказала я, выйдя ему навстречу. На этот раз я была готова. — Боюсь, булочек с корицей сегодня нет. Мы испекли яблочные пироги.
— Я возьму пирог, — так же лаконично ответил он.
Он купил большой кусок яблочного пирога, снова заплатил серебряной монетой, отказался от сдачи и ушел.
И так продолжалось всю неделю…
Он приходил каждый день. Всегда один. Всегда в простой одежде, с накинутым капюшоном. Он никогда не говорил лишнего. Просто спрашивал, что есть, покупал одну порцию, платил серебром и уходил. Он никогда не хвалил мою выпечку. Никогда не улыбался. Просто молча приходил, покупал и исчезал.
Его визиты стали для меня настоящим испытанием. Я чувствовала себя так, словно каждый день сдаю ему невидимый экзамен. Я старалась испечь что-то новое, удивить его. Ореховые коврижки, медовые кексы, булочки с маком. Он пробовал все. И молчал.
— Да кто он такой? — не выдержал однажды Лукас, когда таинственный незнакомец снова ушел. — Почему он ходит сюда каждый день? И почему он никогда ничего не говорит?
— Может, он немой? — предположил Тобиас.
— Нет, он говорит, — возразила я. — Просто… мало.
— Меня он пугает, — признался Лукас. — Когда он здесь, мне кажется, даже в печи огонь горит тише.
Я понимала его. Присутствие этого человека меняло саму атмосферу в пекарне. Воздух становился плотнее, звуки — глуше. Но меня он не столько пугал, сколько… интриговал. Кто он? Откуда? Почему он так одинок? И почему, он приходит именно ко мне?
Однажды я не выдержала.
Незнакомец пришел, как обычно, и купил две бриоши. Когда я заворачивала их, я набралась смелости.
— Простите за любопытство, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы ведь не из Остервика?
Он замер, держа сверток в руке. На мгновение мне показалось, что он сейчас просто развернется и уйдет. Но он медленно поднял на меня свои стальные глаза.
— Почему вы так решили?
— Ваша одежда. И… вы всегда один. И вы не похожи на наших горожан.
Он молчал так долго, что я уже пожалела о своем вопросе.
— Я здесь живу, — наконец сказал он.
И ушел.
Это был самый длинный наш разговор. И он оставил после себя еще больше вопросов, чем ответов.