Я заставила их тренироваться друг на друге. Тим играл роль сварливого покупателя, Лина — нерешительной дамы, а Лукас пытался им что-то продать. Сначала они смущались и хихикали, но потом вошли в азарт.
В конце дня я раздала им их первую недельную плату. Настоящие серебряные монеты.
— Это ваше, — сказала я. — Вы это честно заработали. Я вами горжусь.
Лина прослезилась. Тим сжимал монеты в огромном кулаке так, словно это было сокровище дракона. А Лукас… он просто кивнул, но в его глазах я увидела такую благодарность, которая стоила дороже любого золота.
***
Пока мои подмастерья росли, рос и еще один, самый главный член моей команды. Мой сын.
Тобиас больше не был тем испуганным мальчиком, которого я встретила в первый день. Он был сытым, веселым, любознательным. Он видел, как мы работаем, как наша пекарня живет и дышит, и он хотел быть частью этого.
Все началось с малого.
— Мама, а можно мне тоже попробовать? — спросил он однажды, когда я месила тесто.
Я улыбнулась.
— Конечно.
Я отщипнула ему небольшой кусочек теста и дала маленькую скалку. Он сел в уголке и принялся со всей серьезностью его раскатывать, повторяя мои движения. У него получился кривой, комочковатый блинчик, который он тут же потребовал испечь.
Эта «лепешка Тобиаса» стала его личным сокровищем. Он показывал ее всем — Лукасу, Иветт, даже Хаггару, когда тот заходил за своей порцией коврижек.
Потом его любопытство пошло дальше. Он начал крутиться в пекарне, задавая тысячу вопросов.
— А зачем ты сюда добавляешь соль?
— А почему тесто поднимается?
— А если испечь булочку вдвое дольше, она станет вдвое вкуснее?
Я терпеливо отвечала на все. Лукас иногда ворчал, что он путается под ногами, но я его останавливала. Это было важно. Это было рождение интереса к делу.
Вскоре я начала давать ему настоящие поручения.
— Твоя миссия, агент Тобиас, если ты согласишься ее выполнить, — говорила я ему таинственным шепотом, — отнести этот сверток мэтр Иветт. В нем — сверхсекретный заказ на нитки для наших новых фартуков. Никто не должен об этом узнать!
Он выпячивал грудь, брал сверток и со всей важностью отправлялся к нашей соседке. Возвращался он с таким гордым видом, словно только что спас королевство.
Он бегал к Хаггару за гвоздями. Носил записки торговцам на рынок. Он стал нашими ногами и ушами, нашим маленьким, юрким курьером. И ему это нравилось. Он чувствовал себя нужным. Частью команды.
Однажды я застала его в цеху одного. Он стоял у стола и пытался месить остатки теста, которые оставил Лукас. Он был весь в муке, но на его лице было такое сосредоточенное, такое взрослое выражение. Он не играл. Он работал.
— Что ты делаешь, мой маленький пекарь? — спросила я, прислонившись к дверному косяку.
Он вздрогнул, испугавшись, что я буду его ругать.
— Я… я помогаю.
Я подошла к Тоби и притянула его к себе, зарывшись носом в густые волосы сына.
Без этого маленького человечка у меня ничего бы не получилось!
Глава 26
Успех — это не только полные карманы и довольные улыбки покупателей. Успех — это еще и мишень на твоей спине. И чем ярче ты сияешь, тем больше желающих в эту мишень попасть.
Я поняла это не сразу. Первые несколько недель в новой пекарне были настолько суматошными, что я не обращала внимания на то, что происходит за пределами моего «Сладкого уголка». Но потом до меня стали доходить слухи.
— Элис, ты слышала, что про тебя болтают на рынке? — спросила меня как-то мэтр Иветт, когда зашла забрать Тобиаса. Ее лицо было встревоженным.
— А что про меня могут болтать? — я устало пожала плечами, пересчитывая дневную выручку. — Что я много работаю?
— Что ты ведьма, — прямо сказала она.
Я рассмеялась.
— Опять? Фрау Марта никак не успокоится?
— Не только она, — покачала головой Иветт. — Другие пекари тоже. Ганс-мельник, пекарь ржаного хлеба Юрген… Они все теряют покупателей. Люди теперь идут к тебе. И они злятся. Говорят, что твои булочки не могут быть такими вкусными без колдовства. Что ты добавляешь в тесто приворотное зелье, чтобы люди с ума сходили.
— Глупости, — отмахнулась я. — Кто в это поверит?
— Поверят, дитя, поверят, — вздохнула она. — Люди любят простые объяснения. Им проще поверить в колдовство, чем в то, что кто-то может работать лучше, чем они. Будь осторожна. Зависть — страшная штука.
Я не придала ее словам особого значения. Ну, болтают и болтают. Собака лает, караван идет. Качество моей выпечки говорило само за себя.