Я показала им, как мы моем инструменты, как следим за чистотой. Я отвечала на все их вопросы.
Эффект был поразительным. Люди уходили от нас не просто довольными, а… восхищенными. Они увидели не «ведьмину кухню», а современное, чистое, организованное производство.
— Я и не думал, что все так… серьезно! — сказал мне один из купцов. — Я теперь еще больше вашу выпечку уважать буду!
Слухи о нашей «экскурсии» разнеслись по городу. И они сработали лучше любой рекламы. Люди поняли, что нам нечего скрывать. Что наши конкуренты просто врут от зависти.
Фрау Марта и ее приспешники проиграли. Их подлые интриги обернулись против них же. Их репутация была подорвана, а наша — только укрепилась.
Вечером того дня к нам зашел Хаггар.
— Слышал, ты тут экскурсии водишь, — пробасил он, усаживаясь на мешок с мукой.
— Пришлось, — я устало улыбнулась. — Отбивалась от обвинений в колдовстве.
— Дураки, — коротко сказал он. — Они думают, что дело в машине. А дело — в голове. И в руках.
Он посмотрел на меня своим долгим, внимательным взглядом.
— Ты молодец, вдова. Ты не стала с ними лаяться, как базарная торговка. Ты их умом взяла. Роланд бы тобой гордился.
Его скупая похвала была для меня высшей наградой.
Да, я победила в этой битве. Я поняла, что моя главная сила — не в секретных рецептах. Она — в качестве. В честности. И в людях, которые мне верят. И это было оружие, против которого были бессильны любые интриги.
Глава 27
После провала «заговора пекарей» наступило затишье. Конкуренты, посрамленные и потерявшие остатки доверия горожан, затаились. Наша репутация, наоборот, взлетела до небес. Теперь мы были не просто модной пекарней. Мы стали символом качества и честности.
Именно в этот момент судьба подкинула нам самое большое испытание и самый большой шанс за всю нашу историю…
В один из дней в «Сладкий уголок» вошел не кто иной, как мажордом Бартоломью. Я не видела его с того дня, как заплатила налог. Он вошел, и вся наша команда инстинктивно замерла.
Но на этот раз на его лице не было ни брезгливости, ни снисхождения. Он выглядел… деловым.
— Вдова Элис, — кивнул он мне. — Бургомистр желает вас видеть. Немедленно.
Сердце ухнуло в пятки. Что опять? Новая жалоба? Новая проверка?
— Что-то случилось? — спросила я, вытирая руки о фартук.
— Узнаете у бургомистра, — отрезал он. — Карета ждет.
Я оставила Лукаса за главного и, ничего не понимая, последовала за мажордомом. В карете мы ехали молча. Я готовилась к худшему.
Но в ратуше меня провели не в кабинет для допросов, а в большой зал заседаний. За длинным столом сидел сам бургомистр — тучный, важный мужчина с тройным подбородком, — и несколько членов городского совета.
— А, вот и наша… э-э… кудесница, — прокряхтел бургомистр, указывая на стул во главе стола. — Прошу, садитесь, мэтр Элис.
«Мэтр Элис». Он назвал меня «мэтр».
Я села.
— Вы знаете, что через две недели у нас в городе ежегодный Праздник урожая? — начал он без предисловий.
— Конечно, ваша честь.
— Это главный праздник в году. Сам лорд Элдрид со своей сестрой и свитой будут присутствовать. Будут гости из других городов. Мы не можем ударить в грязь лицом.
Он побарабанил пухлыми пальцами по столу.
— Обычно выпечкой для праздничных столов на площади занималась гильдия пекарей. Фрау Марта, Юрген и прочие. Но в свете последних… событий, — он выразительно посмотрел на меня, — их репутация, скажем так, оставляет желать лучшего. Мы не можем доверить им угощение для лорда.
Я начала понимать, к чему он клонит, но боялась поверить.
— Городской совет, — он обвел рукой своих коллег, — принял единогласное решение. Мы хотим поручить организацию «сладкого стола» на празднике вам.
Я замерла. Это был не просто заказ. Это был официальный городской контракт. Самый крупный и престижный, какой только можно было получить в Остервике.
— Это… это огромная честь, ваша честь, — пролепетала я.
— Это не честь, это работа, — буркнул он. — И работа огромная. Нужно будет напечь на весь город. Пироги, коврижки, ваши знаменитые… э-э…
— Бриоши, — подсказал Бартоломью.
— Вот-вот, бриоши. И еще что-нибудь эдакое. Чтобы лорд был доволен. Казна оплатит все расходы и вашу работу. Мы выделим вам самый большой павильон в центре площади. Справитесь?
Справимся ли мы? Напечь на весь город? Это были не сотни, это были тысячи единиц выпечки. У меня всего три помощника и одна печь.
Мой первый инстинкт был — отказаться. Сказать, что это невозможно. Но потом я посмотрела на самодовольное лицо бургомистра, на холодное, выжидающее лицо Бартоломью. Они не верили, что я справлюсь. Они просто загнали в угол своих старых поставщиков и теперь искали, на кого бы свалить эту неподъемную ношу.