— Мама, дай! — Анна подбежала к столу и потянула на себя край раскатанного теста.
— Анечка, осторожно, — я подхватила ее на руки. — Хочешь помочь?
Она закивала.
— Хорошо. Будешь вырезать фигурки.
Я дала ей формочки в виде звезд и сердечек. Она с восторгом принялась вырезать печенье, то и дело поглядывая на меня и ища одобрения.
Мы работали все вместе. Тобиас раскатывал. Анна вырезала. Я выкладывала в серединку каплю клубничного джема. Элдрид просто был рядом, и его молчаливое, любящее присутствие было самым важным ингредиентом.
Вокруг нас кипела жизнь. В городе гудели колокола. В замке суетились слуги, готовясь к ужину. Но здесь, на этой террасе, время будто останавливалось. Казалось, только для нас существовал теплый вечер, запах печённого теста и джема, и смех моих детей.
— Готово! — объявил Тобиас, выкладывая последнюю партию на противень. — Можно нести в печь.
— Доверю это дело тебе, — я потрепала его по волосам.
Он, как взрослый, подхватил тяжелый противень и понес его на кухню.
— Я тоже! — Анна побежала за ним, семеня маленькими ножками.
Мы с Элдридом остались одни.
Он подошел ко мне, обнял за талию и притянул к себе.
— Устала?
— Немного, — я положила голову ему на грудь. — Хороший был день.
— Каждый день с тобой — хороший, — сказал он тихо.
Мы молчали, глядя, как солнце опускается за далекие холмы.
— Элдрид, — спросила я.
— Мм?
— Ты когда-нибудь жалел?
Он нахмурился.
— О чем?
— О том, что женился на мне. На простой женщине. Что нарушил все правила…
Он отстранился и серьезно посмотрел мне в глаза.
— Ни на одну секунду, — сказал он твердо. — Ты — лучшее, что случалось со мной и с этим городом. Ты принесла сюда не просто рецепты, Элис. Ты принесла сюда саму жизнь.
Он провел рукой по моей щеке, на которой, я знала, остался след от муки.
— Иногда я смотрю на тебя и до сих пор не могу поверить, что ты моя. Что ты не сон. Не прекрасное видение, которое исчезнет, стоит мне проснуться.
— Я не сон, — я улыбнулась. — Я вполне реальная. С мукой на щеке и вечно занятыми руками.
— И я люблю каждую частичку тебя, — прошептал он и поцеловал меня.
В этот момент на террасу с криками выбежали дети.
— Готово! Готово! — кричал Тобиас.
Анна несла на блюде, которое было больше нее самой, гору румяного, ароматного печенья.
— Угощайтесь! — объявила она с важным видом.
Мы сели за стол. Анна торжественно вручила первое печенье-сердечко своему отцу. Он откусил с таким серьезным видом, словно это был самый изысканный десерт в его жизни.
— Мм, — промычал он. — Шедевр! Анна, ты превзошла свою мать.
Анна просияла. Тобиас фыркнул, но я видела, как он горд.
Я взяла печенье. Оно было теплым, рассыпчатым, сладким. Идеальным.
Я смотрела на свою семью. На своего сильного, надежного мужа. На своего умного, доброго старшего сына. На озорную, любимую дочку. На замок, ставший мне домом. На город, который я научилась любить и менять.
Я вспомнила себя — ту, первую, испуганную Элис, очнувшуюся в холодной, темной комнате. Вспомнила отчаяние, голод, страх. И я поняла, какой долгий путь я прошла.
Я обрела все. Семью, о которой в прошлой жизни и не мечтала. Любимое дело, которое стало делом всей моей жизни. Уважение людей. И любовь. Такую глубокую, такую настоящую, что от нее перехватывало дыхание!
И все это я не получила в подарок. Не выиграла в лотерею. Я создала это сама. Своими руками. Упорством и верой в лучшее.
Я испекла свое счастье. По собственному, уникальному рецепту, главным ингредиентом которого была любовь.
— Мама, о чем ты задумалась? — спросил Тобиас, протягивая мне еще одно печенье.
Я взяла его, улыбнулась своим самым дорогим людям и посмотрела на звезды, которые одна за другой зажигались на темнеющем небе.
— О том, какой же у нас получился удачный рецепт, — сказала я.
И это была чистая правда.
КОНЕЦ