***
Под конец я нашла сундук с фартуками.
Каждый — разного цвета, материала, стиля. Один был расшит золотыми нитями, другой — весь в муке, третий — детский, с изображением дракона и надписью "Я умею жарить".
А один… один был точно такой, как у меня дома.
Тот, в котором я пекла булочки, когда думала, что всё ещё можно исправить.
На нём была вышивка: "А."
Я долго смотрела.
Потом надела.
Он оказался в самый раз.
***
Когда я вернулась вниз, лиса всё ещё дремала у печи. В уголке её пасти пряталась крошка.
— Что нашла? — спросила она, даже не открывая глаз.
— Библиотеку, подвал, шкаф с фартуками и банку, которая мурчит.
— Типичное утро, — зевнула лиса. — Подвал не трогай. И Лаванду №7 — тоже.
— Ясно. А в чём секрет библиотеки?
— Если ты хочешь прочитать чужую историю — положи туда свою.
Я села рядом. Печь грела спину.
Мука всё ещё была под ногтями.
А внутри, где раньше было эхо, теперь поселилось нечто опасное и незнакомое.
Надежда.
***
Я завела привычку пить чай у печки — не потому что это мудро, философски и красиво, а потому что пятый день подряд не находила в кладовке кофе. Он там, между прочим, был. Один раз. В жёлтой банке с надписью "Осторожно, возвращает к реальности".
Теперь — исчез.
Я не настаивала. Наверное, ещё не заслужила.
Всё в этом доме было по принципу "если ищешь — не найдёшь, если отпустишь — найдётся".
Примерно как любовь. Или носки после стирки.
Лиса где-то ушла, оставив после себя комочек шерсти и записку "вернусь, если будет пирог". Я, кстати, не знала, писать ли ей в ответ. Или надо прикладывать булочку?
Было уже темно. Туман за окнами посерел и притих, как ребёнок, который затевает что-то подозрительное. Я включила светильник у окна — старую лампу с абажуром в цветочек. Он слегка потрескивал, как будто прокручивал в голове плохие стихи.
И вот тогда он вошёл.
Без стука. Без скрипа. Просто… появился в дверях.
Высокий. В плаще. Лицо — частично в тени, частично в равнодушии. Волосы тёмные, глаза — то ли серые, то ли синие. Такие глаза бывают у тех, кто смотрел слишком долго туда, куда смотреть не стоит.
Я замерла с чашкой в руке.
Он посмотрел на меня. На чай. На печь.
— Можно?
— Конечно, — ответила я. — Если вы не кража реальности или инспекция из потустороннего СанПиНа.
Он не улыбнулся. Но что-то во взгляде стало мягче.
Прошёл внутрь. Осторожно. Как кот, впервые оказавшийся в комнате с коврами.
Сел за стол. Молча.
Я поставила перед ним чашку.
— У нас есть чай, вода, и чай, замаскированный под компот.
— Чай.
— Классика, — кивнула я.
Он взял чашку. Не поблагодарил, но сделал это взглядом. Плотным, как хороший крем в эклере.
Мы сидели. Молчали. Чай остужался между нами, как тронутый, но не проговорённый вопрос.
— Вы не из этих мест, — наконец сказала я.
— А вы — из них?
Я фыркнула.
— Ну… Я вроде как умерла. Или сбежала. Или просто слишком устала и не успела заметить, что пересекла черту.
— Это случается.
Его голос был низкий, спокойный. Как дождь, который стучит по крыше, но не мешает спать.
— А вы? — спросила я. — Вас тоже выкинуло сюда случайно?
— Я не верю в случайности.
Он сделал глоток. В этот момент лампа слегка мигнула.
Я вдруг почувствовала, что всё в нём было… собранным. Как будто он — не человек, а картина, которую кто-то написал очень тщательно, с тенями, бликами и внутренним смыслом.
— У вас есть имя? — спросила я.
— Было.
— И?
— Осталось там. Где я больше не нужен.
Пауза.
— Ну, это лучше, чем быть названным в честь утвари, — сказала я. — Мой вчерашний гость был лисой. Или лисом. Он представился как "Шерсть и травы, старший по посудомойке".
И вот тогда он улыбнулся. Настояще. Совсем немного — уголками рта, чуть прищуром. Но улыбнулся.
— Вы не похожи на пекаря, — сказал он.
— Потому что я пеку в панике, а не по рецепту?
— Потому что вы не просите ничего взамен.
Я не знала, что на это ответить.
Он допил чай. Поставил чашку.
— Я ещё приду.
— А я всё ещё буду здесь, — сказала я. — Наверное.
Он уже почти вышел, но обернулся:
— И не кормите Лавандой №7. Ни себя, ни других.
— Ага… то есть вы в курсе?
— Все, кто выжил, — в курсе.
Он ушёл.
Дверь закрылась тихо.
Я ещё долго смотрела на пустую чашку.
А потом спросила у печки:
— Это нормально, что мне стало… спокойнее?
Печь треснула.
Как будто сказала: "Пока да."
***
Утром я проснулась на подоконнике.
Не знаю, как я туда попала. Последнее, что я помнила — это тёплая печка, пустая чашка и голос, в котором можно было греться.
А потом, видимо, решила, что лавка — слишком банально, и устроила себе лежбище для уставшей кошки.