Агата осторожно, двумя руками, достала его. Книга была тяжёлой, плотной, а кожа на ощупь — тёплой, почти живой. Она провела пальцами по тиснёному силуэту совы, и по спине пробежал холодок. Не от страха. От благоговения. Словно она держала в руках не просто вещь, а чью-то запертую на ключ душу.
***
Агата вернулась в кресло, которое уже считала своим. Оно снова приняло её в свои уютные объятия. Положив книгу на колени, она на мгновение замерла, не решаясь её открыть. Затем сделала глубокий вдох и приподняла обложку.
Первая страница была исписана знакомым каллиграфическим почерком, витиеватым и ясным. Но это не было похоже на дневник. Вместо привычного «Дорогой дневник» или даты, наверху крупно было выведено:
«Книга утешения и тепла. Для тех, кто заблудился».
Агата нахмурилась. Это было странно. Она перевернула страницу. И попала в мир рецептов. Но каких!
Первый, занимавший целый разворот, назывался «Хлеб „Простой Радости“». Список ингредиентов был до удивления нормальным: мука грубого помола, родниковая вода, соль, закваска. Агата с облегчением выдохнула. Но затем она перешла к способу приготовления.
«1. Просей муку дважды, чтобы наполнить её воздухом и лёгкостью. Думай в этот момент о чём-то хорошем.
2. Влей воду и начни замес. Делай это не спеша, с любовью, вспоминая самый счастливый день своей жизни. Тесто не любит суеты и печали, от них оно становится кислым и тяжёлым.
3. Когда тесто станет гладким и перестанет липнуть к рукам, оставь его отдохнуть в тёплом месте, накрыв льняным полотенцем. Можешь тихонько напевать ему что-нибудь. Оно слушает».
Агата моргнула и перечитала ещё раз. «Напевать тесту?» Это было... мило. Поэтично. Но совершенно непрактично. Она перелистнула ещё несколько страниц.
«Печенье „Сладкий Сон“». Среди вполне обычных муки, масла и мёда значились: «две капли росы, непременно собранной с листьев дикой мяты в полнолуние» и «щепотка молотой колыбельной (самой любимой, из детства)».
«Пирожки „Найдись!“». С подробной инструкцией по приготовлению начинки из риса и грибов, и короткой, но важной припиской внизу: «Помогают отыскать потерянные вещи, заблудившихся котят и забытые воспоминания. Главное — в процессе лепки чётко представлять себе то, что ищешь. Тесто само проложит дорогу».
Волна эмоций, прокатившаяся по Агате, была сложной. Сначала — лёгкое умиление, как от чтения детской сказки. Потом — недоумение. «Молотая колыбельная?» Это что, какая-то причудливая метафора для ванили или мускатного ореха?
А затем пришло оно. Холодное, тяжёлое, как мокрый камень, разочарование. Оно было таким сильным, что почти перешло в злость. Она искала руководство к действию, бизнес-модель, секреты мастерства. А нашла сборник фантазий, сборник красивой, но абсолютно бесполезной чепухи. Она была прагматиком. Человеком таблиц Excel и чётких инструкций. Ей нужны были граммы, градусы и минуты. А ей предлагали капли росы, хорошие мысли и песни для теста.
Это была не книга рецептов. Это была блажь. Причуда одинокой, выжившей из ума старушки, которая играла в сказку в своей лесной глуши.
***
Книга захлопнулась с сухим, резким хлопком, который прозвучал в тишине мансарды как выстрел. Агата отбросила её на столик рядом, словно обожглась.
Солнце снова начало своё медленное погружение за стену леса, и комната, как и вчера, наполнилась тем же самым театральным, медовым светом. Он заливал старое дерево, зажигал золотом пылинки, превращал потёртую обивку кресла в королевский бархат. Но сегодня это волшебство не успокаивало. Оно раздражало. Казалось фальшивой, красивой декорацией к той бессмыслице, что была написана на этих страницах.
Агата смотрела на тёмно-синий прямоугольник дневника, лежавший на столике. Несмотря на злость, она не могла не видеть, с какой любовью и тщанием была создана эта вещь. Идеально ровные строчки, изящные завитки букв, крошечные, мастерски выполненные рисунки каких-то трав и лунных фаз на полях. Это была работа не сумасшедшего, а человека, глубоко и страстно верившего в своё дело.
Верившего… Во что? В то, что щепотка молотой колыбельной может излечить от бессонницы? В то, что тесто нужно убаюкивать, как младенца? Это было не просто наивно. Это было инфантильно. Детский лепет, завёрнутый в красивую обложку.
Она устало откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Она приехала сюда в поисках нового смысла, но надеялась, что он будет иметь хоть какую-то связь с реальностью. Она думала, что найдёт секреты старого пекаря, а нашла записки поэта, который, кажется, перепутал кухню с алхимической лабораторией.