Затем он полез в тяжёлый кожаный мешочек, висевший у него на поясе, и что-то извлёк. Он шагнул ближе, и Агата отшатнулась, но он лишь протянул свою широкую, мозолистую, похожую на корень дерева руку и вложил ей в ладонь что-то маленькое, но непостижимо тяжёлое. Холодное, с острыми, режущими гранями.
Она опустила глаза. В лунном свете на её грязной ладони лежал уродливый, мутно-серый камень неправильной формы. Он был похож на осколок бутылочного стекла, который долго обкатывало море.
«Что это?» — прошептала она, не узнавая собственного голоса.
Существо хмыкнуло так, словно она спросила величайшую глупость.
«Оплата. На первое время хватит».
И, не сказав больше ни слова, он развернулся и просто шагнул в темноту двора. Он не ушёл — он слился с тенями, растворился в них, и через мгновение двор снова был пуст и тих, словно ничего и не было.
***
Она стояла на пороге, вглядываясь в пустой, залитый призрачным лунным светом двор. Холодный ночной воздух остужал горящее лицо. Рука сама собой сжимала странный, тяжёлый камень. Ничего. Ни хруста ветки, ни звука шагов. Словно ночной гость был просто сгустком тени, который рассеялся с её уходом.
Её била крупная, нервная дрожь. Дрожь шока. Дрожь от холода. Дрожь от столкновения с чем-то, для чего в её мире не было ни названия, ни объяснения.
Она захлопнула дверь, с грохотом задвинула тяжёлый засов и прислонилась к нему спиной, часто и поверхностно дыша. Сон? Галлюцинация на почве стресса и голода? Чей-то невероятно глупый, жестокий розыгрыш? Но её рука помнила вес и холод камня, а ноздри всё ещё улавливали оставшийся в воздухе запах сырой, глубокой земли.
Как лунатик, она поднялась обратно в свой маленький круг света в мансарде. Села в кресло, положив дрожащие руки на колени. Медленно, с почти суеверным страхом, она разжала пальцы.
Вот он. Камень. При тусклом свете электрической лампочки он выглядел ещё более уродливым и невзрачным. Мутный, сероватый кристалл с жирноватым, неровным блеском, полный внутренних трещин и пузырьков. Кусок кварца, который можно найти на любой дороге. Мусор. Плата за пачку сухарей.
Она горько усмехнулась. Насмешка. Конечно, это была насмешка.
Она поднесла его ближе к лампочке, просто чтобы лучше рассмотреть своё унижение.
И камень ожил.
Тусклый, слабый желтоватый свет, войдя в него, словно провалился в другую вселенную. Он не отразился от граней — он взорвался внутри. Мутная серость исчезла, и камень вспыхнул изнутри мириадами крошечных, острых, как иглы, радуг. Синие, зелёные, кроваво-красные и золотые искры заплясали в его глубине, рождаясь и умирая, когда она медленно поворачивала его в пальцах. Это не было преломлением света. Это был холодный, неземной, пойманный и заточённый внутри огонь.
Рациональный ум Агаты, её последнее убежище, отчаянно кричал, что это невозможно. Что это просто какой-то оптический эффект, игра света. Но её сердце, всё ещё стучавшее в горле от пережитой встречи, шептало совсем другое.
Она сидела в тишине, в своём маленьком, дрожащем круге света, и смотрела на камень, который горел в её ладони.
Решение уехать, такое твёрдое, такое логичное, такое окончательное ещё час назад, треснуло, рассыпалось и превратилось в пыль. Она не знала, что это было. Не знала, кто это был. Но она понимала одно.
История этого места ещё не закончилась.
И, возможно, её собственная — тоже.
Глава 10
Она проснулась от тишины, которая сменила ночную тьму. Тело, свернувшееся в неудобном коконе в глубине старого кресла, затекло и ныло. Первые, чистые лучи утреннего солнца пронзали пыльный воздух мансарды, превращая её в подобие старинного собора. И первая мысль, ясная и спасительная, была: «Это был сон».
Конечно, это был сон. Невероятно яркий, до жути подробный, но всего лишь сон. Порождение стресса, голода и одиночества. Её измученный мозг просто выдумал себе ночного гостя, чтобы как-то объяснить собственное отчаяние. Она почти улыбнулась этому простому, логичному объяснению.
А потом она почувствовала, что её правый кулак сжат так сильно, что ногти впились в ладонь, а суставы свело от напряжения. Она спала, сжимая что-то.
Медленно, с почти суеверным страхом, она разжала пальцы.
Камень лежал в центре её ладони. Тяжёлый. Холодный. Абсолютно, неопровержимо реальный.