«Лунное печенье. Три медных монеты».
«Пряник „Лесная тропа“. Пять медяков и добрая история».
«Улыбки для гномов. Цена договорная».
Агата перевернула последнюю картонку. На обороте было приписано более мелким почерком: «Главное, чтобы улыбка была искренней». Она усмехнулась, но усмешка вышла нервной. Детские фантазии. Милая причуда одинокой старушки.
Она подняла голову и посмотрела на дверь, через которую вошла. Над ней, на витом кронштейне, висел маленький медный колокольчик. Его язычок был плотно обмотан серой, липкой паутиной, и от этого колокольчик казался немым. Он должен был звенеть, приветствовать каждого гостя, но он молчал. И это молчание было красноречивее любых слов.
Внезапно волшебство момента испарилось. Танцующие пылинки перестали казаться звёздами и вновь стали просто пылью. Призрачный аромат выпечки сменился отчётливым запахом тлена и забвения. Она увидела не спящее царство, а запущенную, грязную развалину. Паутина в углах, мутные, слепые стёкла витрины, скрип прогнивших половиц под ногами.
Холодная, липкая волна паники поднялась из живота, сдавив горло. «Что я наделала?» — пронеслось в голове. Безумие. Она променяла стабильность, пусть и ненавистную, на эту могилу, полную пыльных призраков и дурацких ценников. В этот миг мысль о серой квартире, о гудящем офисе, о билете на обратный поезд показалась невероятно соблазнительной, единственно верной. Нужно просто развернуться и бежать отсюда, пока этот дом окончательно не поглотил её.
***
Преодолевая липкое желание развернуться и выбежать вон, Агата сделала глубокий вдох, от которого в горле запершило от пыли, и толкнула низкую дверь за прилавком. Та отворилась беззвучно, словно была хорошо смазана, и Агата шагнула в самое сердце дома.
И паника отступила.
Если торговый зал был застывшим прошлым, то это место было просто спящим настоящим. Помещение оказалось гораздо больше, чем можно было ожидать. Воздух здесь был другим — суше, теплее, и к запаху пыли примешивался тонкий, почти минеральный аромат холодной золы.
Её взгляд тут же приковала к себе Печь.
Она была огромной, занимавшей почти всю дальнюю стену. Настоящий белый зверь, спящий в своей берлоге. Её белёные бока были гладкими и тёплыми на вид, а огромное чёрное чугунное устье с массивной заслонкой напоминало плотно сомкнутые губы. Плита перед ней была выложена старинной плиткой, на которой под слоем пыли угадывался причудливый узор: переплетающиеся дубовые ветви и большеглазые, серьёзные совы. Печь не была просто кухонной утварью. Она была алтарём, центром этой маленькой вселенной, и даже в своём холодном молчании она излучала скрытую, дремлющую мощь.
По обе стороны от печи располагались рабочие столы — массивные, сбитые из толстых дубовых досок. Их поверхности были похожи на карту неведомой страны, испещрённую шрамами от ножей, выщерблинами, тёмными кругами от горячих противней. В углу стояла огромная деревянная квашня, похожая на лодку, способную выдержать целое море теста. На стеллажах тускло поблёскивали бока медных и жестяных форм для выпечки: звёзды, сердца, фигурки животных и какие-то совсем уж диковинные, непонятные силуэты. Всё было покрыто пылью, но под ней чувствовалась не ветхость, а добротность. Вещи, созданные на века, чтобы служить верой и правдой.
В дальнем углу темнела узкая, крутая лестница, ведущая наверх. Скрипя каждой ступенькой, Агата поднялась в небольшую мансарду под самой крышей.
Здесь была всего одна комната, и она была жилой. В отличие от нижних помещений, здесь не было ощущения мертвечины. Пыль лежала лишь тонким, серебристым слоем, словно осела совсем недавно. У стены стояла широкая кровать, застеленная тяжёлым лоскутным одеялом, сшитым из сотен разноцветных кусочков ткани. Рядом — высокий книжный шкаф, полки которого прогибались под тяжестью старых книг в потёртых переплётах. А у самого окна, выходившего прямо на темнеющую стену леса, стояло глубокое кресло с высокими «ушами» и обивкой цвета верескового мёда.
В кресле, на сиденье, лежала раскрытая книга, а между страниц виднелась закладка — засушенный синий василёк. На подоконнике стоял глиняный горшок с окаменевшей землёй, из которой торчала сухая, безжизненная веточка какого-то растения. Казалось, хозяйка просто вышла на минутку и вот-вот вернётся.