Занятия по верховой езде подходили к концу. Я составила на поднос пустую чашку из-под какао, тарелку и, прежде чем покинуть детскую, подсыпала в сок ядовитый порошок. Вторую половину высыпала в графин с водой. Губы Айлин растянулись в улыбке.
Я окунулась в незамутненный чистый восторг. Сердце девушки радостно колотилось. Щеки пылали. Сладкая месть совершена. Айлин купалась в ней, вдыхала ее приторный немного горчащий запах, питала бессмысленные надежды и была непоколебима в собственной правоте.
Через десять минут я уже сидела на обитом шелком диване в спальне кузины Императора, сбросив иллюзию, и болтала о бале-маскараде, запланированном на новые выходные. Глупенькая девица поверила, будто я отлучалась в уборную комнату. Норе Лоиссе Жардин даже в голову не пришло, какие тайны хранит ее спальня. Из ванной этой комнаты имеется небольшой потайной ход на нижний этаж. Откуда Ричард о нем узнал? Понятия не имею.
И снова видения расплылись разноцветными кляксами на белоснежном холсте. Течение времени ускорилось, потащило вперед, лишь мельком позволяя выхватить из памяти Айлин тот или иной временной промежуток.
Поместье, страстная ночь с герцогом, встреча с поверенным погибшего отца-военного в летней кофейне. Я ставлю подпись в каких-то бумагах, снова вечер, ночь, утро, день… мимо мелькают силуэты людей, ароматы духов, ядовитый дым тардейских сигар; вот горничная помогает затянуть шнуровку ярко-алого маскарадного платья, вот укладывает мои волосы в замысловатую прическу, вот помогает надеть черные ажурные перчатки и подаёт полумаску с инкрустацией драгоценных камней.
– Повеселитесь, там как следует, нора Айлин. – Слышу бодрый голос служанки. – После похорон отца вы превратились почти в затворницу. Разве только герцог вас изредка навещает. Да нору Лоиссу, хвала богам, посещаете иногда. Вам уже двадцать один. Пора бы и супруга подыскать. Помните, что говорил нор Бертран?
Я скривилась, расправляя на тонком кружеве мелкие складки.
– Помню, конечно.
– Дружба с герцогом Ланкрафтом дурно на вас влияет. Мы все это видим. Образумьтесь, госпожа. Он женат. Ходят слухи, у него внебрачные дети.
Я в теле Айлин раздраженно отмахнулась.
– Ты лезешь, куда не следует. Карета готова?
Девушка испуганно потупилась.
– Прошу прощения, я забылась. Ожидает у парадного крыльца.
Ненависть обволакивала, погружала в чужие темные мысли. Вот, впереди залитая уличными фонарями широкая улица, навстречу катятся кареты и кебы. Вот, мы поворачиваем к трехэтажному особняку, объятому огнями шумного бала. Я покидаю прогретый жаром кристалла салон и тороплюсь окунуться в веселье.
Смех, крики, музыка, флирт, развлечение; перед глазами мелькают яркие наряды, изысканные драгоценности. На лицах гостей сверкают маски. Танец сменяется один за другим. Я без стеснения прижимаюсь к Ричарду всем телом, тону в его объятиях, ищу ответные взгляды, ловлю улыбку и наивно верю, будто это будет продолжаться до бесконечности.
А потом как гром среди ясного неба, из горла вырывается истошный отчаянный крик:
– Ричард, помоги! Ричард, пожалуйста.
Картина меняется.
Я лежу на холодном полу, ладони жжет белая мраморная плитка. Глаза застилает пелена. Меня окружили мрачные законники в стандартной черной униформе. Лицо старшего по званию кривилось от отвращения, неприязни, холодной злости. Он, кажется, зачитывал герцогине постановление. Через мгновение в его мясистых ладонях звякнули металлические наручники с кристаллами-подавителями.
– Нора Айлин Бертран вы обвиняетесь в покушении на убийство первой степени. Вставайте. Мы сопроводим вас в Главное управление на допрос.
Глава 8
Перед глазами все размазалось, поплыло.
Я чувствовала ее полное бессилие, беспомощность, отчаяние.
Он дал мне слово… Клялся, что защитит. Не отдаст на растерзание имперским магам. Я верила ему. Вручила своё сердце, тешила себя надеждами, а он… Он молча развернулся и, игнорируя истошные крики о помощи, затерялся в разодетой в маскарадные костюмы толпе.
– Ричард! – От крика сорвался голос. Последние фразы я уже не кричала, едва говорила: - Не бросай меня! Я люблю тебя. Пожалуйста, помоги!
Я в последний раз увидела его макушку, чуть тронутую сединой. То, как он, извинившись, стремительно нырнул вглубь гостей, и взвыла от боли. Ушёл. Оставил. Использовал. Предал.
Руки сковали тяжелые подавляющие магию кандалы. Тело содрогнулось, выгнулось, выжатое блокирующим заклинанием, и мир рассыпался на блеклые искры.
В глубине подсознания я вновь ощутила себя сидящей в кресле лавки медиума. Ощутила, как виски холодят парные кристаллы памяти. На миг различала мерное тиканье настенных часов, монотонный шум дождя за плотно зашторенными окнами, вздрогнула от боли в ладонях. От напряжения я вогнала в них ногти.