Оттолкнувшись от пола ладонями, он резко поднялся и, не изменяя равнодушной физиономии, натянул брюки, рубаху, камзол, обулся.
Я в ужасе поднесла запястье к глазам. На светлой коже темнело переплетение завитков. Магическая сила в крови вдруг яростно забурлила, ошпарила болью и пропала. Исчезла, растаяла, словно я никогда не была одарённой.
От лица отхлынула кровь. Из горла вырвался отчаянный стон. Запирающая метка? Император поставил на меня запирающую метку? Богиня. Без магии – в холодном темном подземелье – я долго не протяну. Он же сам только что вынес мне приговор!
Под ребрами будто провернулся тупой ржавый нож.
Иллюзия поплыла, очертания размазались из-за выступивших из глаз соленых слёз. Как в тумане я-она проследила за уходом Императора, вздрогнула от тяжелого скрипа железной двери и, оставшись в тишине пропахшей чужой кровью камеры, рухнула на грязный топчан.
Я – в мягком кресле до боли стиснула деревянные подлокотники.
Досматривать воспоминания девушки не было ни сил, ни желания. Я узнала, кто поставил на запястье запирающую печать. Узнала достаточно, чтобы, как и Айлин возненавидеть этого бессердечного властного мужчину с белоснежными волосами.
Парные кристаллы на висках накалились. Удерживать сознание в давно минувших днях становилось трудней.
Где-то в глубине души я поняла, что законники совместно с Отделом инквизиции держали герцогиню в тюрьме несколько унизительных недель. И при этом словно забыли о девушке: ни допросов, ни встреч. Они надеялись – она не выдержит нахождения в узкой темной камере со спертым воздухом, начнёт сходить с ума и сама выложит имя лидера заговорщиков. Отнюдь. Айлин держалась до последнего. Терпение Отдела инквизиции все-таки лопнуло. Спустя почти месяц они приволокли её на новый допрос, вот только не учли, что с заблокированной магией пыток она… не переживёт.
Айлин умерла.
В теле девушки очнулась я – обычный шеф повар средних лет.
Для мучителей эта подмена осталась тайной.
До мельчайших деталей вспомнив свое перемещение, жуткое подземелье, железный стул, болезненные путы на руках и ногах, треск факелов, грубые мужские голоса, я решительно оборвала воспоминания. Дальнейшая судьба Айлин была мне известна. Хватит страданий.
– Он более к тебе не приходил? – Из состояния полнейшего ступора выдернул мрачный голос норы Гертруды.
Я с трудом сделала вдох и прикрыла глаза, унимая сильную головную боль:
– Кто?
Тело было вялым и слабым, как бывает при большой кровопотере. Меня шатало, мутило. Перед мысленным взором плясали бурые пятна.
– Император, - раздался тихий ответ.
С трудом вспомнила, что нахожусь не в привычной уютной пекарне, где даже стены в последнее время помогают и подпитывают меня энергией, а все еще в гостях у местного медиума.
– С чего бы ему?
– Ожидаемо.
Само собой.
– Теперь ты доподлинно знаешь, кто поставил печать. Чья кровь необходима для ритуала, - упавшим голосом заметила опытная магичка. Кажется, ее трясло. Или меня? А может нас обеих, кто знает. Открывшаяся истина, до этого надежно укрытая за завесой магической пелены, сулила нам обеим огромные неприятности.
Грудь сдавило.
Кровь Императора. Кровь… Императора.
Черт. Черт. Черт! Где я – приговоренная к ссылке изгнанница, имя которой всё еще проскакивает в бульварной прессе большинства свободных цивилизованных городов, раздобуду кровь Императора?
Полезу в его проклятый Дворец?
Или подкараулю на улице, натяну на голову мешок и утащу в подворотню, где вскрою мужчине вену?
От нелепых предположений, истерически рассмеялась.
Медиум моего веселого настроения не оценила.
– Времени очень мало, Айлин. Если хочешь сохранить жизнь ребёнку, поторопись.
Со стоном приложила ладони к животику.
Небо.
Моё солнышко, мой ангелок. В той земной жизни счастье материнства обошло меня стороной. Бывший сделал всё, чтобы оттянуть этот прекрасный момент, а потом просто ушел. Нет! В новом мире всё будет иначе. Я никому не позволю отнять моего малыша. Никому не позволю причинить ему боль. Сделаю всё, чтобы он родился здоровым.
От слабости меня качало. Еле выдавила:
– Сколько примерно?
– Меньше двух лун. – Спокойный шепот помог собраться с силами, взять себя в руки и разомкнуть тяжелые веки.