– Эта курица через день посещает Академию. Ловит меня у входов и выходов в надежде застать с любовницей, - с недовольством рычит мужчина.
– То есть со мной?
– Верно. Затягивать с покушением смертельно опасно. Самое позднее – следующая неделя. Или мы всё потеряем.
Недавняя выпускница Академии шумно вздыхает и обхватывает любовника ногами за бедра.
– Когда цель будет достигнута, мы поженимся?
– Поженимся, любимая. Даю тебе слово.
Пауза и горькое, с тихой надеждой:
– Уговорил, я это сделаю.
Губы обжигает самодовольный поцелуй, жаркий, собственнический; его сильные руки впиваются в плечи, заставляют стонать. Наш с Айлин голос сливается воедино, я вздрагиваю и открываю глаза.
Давно рассвело. Из окон в светлую спальню проникал яркий солнечный свет. Издалека доносился городской шум, скрип колес, феерия криков и грохота. Потерев воспаленные глаза, с удивлением уставилась в потолок и задумалась – сколько же я проспала? В мыслях прокручивался диалог в ночной тишине. Властный любовник втянул девушку в свою смертельную авантюру, пообещал золотые горы, а как только план провалился – бросил на растерзание императорским дознавателям.
Живот протестующе заурчал. От голода противно потряхивало. Когда герцогиню кормили в последний раз и кормили ли вообще, я не помнила. Помнила только пытки и боль. Заставив себя оторвать голову от подушки, поплелась в умывальную комнату. Она представляла собой самую обычную городскую ванную. Облицована белой плиткой, у стены раковина, над ней овальное зеркало. В углу клозет. Разве только вместо привычной ванны красуется деревянная вытянутая бадья.
Умывшись прохладной водой, распрямилась и тут же вздрогнула. Из зеркала на меня смотрела самая настоящая уличная бродяжка. Синеватый оттенок лица, под глазами черные пятна, губы были разбиты и теперь покрылись кровавой корочкой. Волосы неопределенного тусклого оттенка слиплись, и лежат на голове птичьим гнездом. Я в ужасе провела ладонью по рукаву. Богато отделанное платье оливкового оттенка напоминало лохмотья и свисало с меня сальными кусками.
Герцогиня совсем молода. Ей лет двадцать, может чуть больше. Пытки и допросы превратили цветущую розу в изможденный затоптанный сапогами сорняк. Магия заблокирована, исцелить это тело само себя не способно. Придется восстанавливаться по старинке, так, как я бы это делала на Земле – крепким сном, снадобьями, прогулками на свежем воздухе и сытным питанием.
Сорвав испорченную одежду, искупалась, промыла волосы и, вернувшись в спальню, обрадовалась, обнаружив в сундуке нижнее кружевное бельё, чулки, а в шкафу дамские платья, блузы, юбки, перчатки и шарфики. Огненный дух оказался на удивление щедр. Что ж, «покормлю» его сегодня повторно, но для начала надо самой что-то поесть.
Едва я успела одеться, привести себя в порядок и принялась расчесывать длинные волосы щеткой, со стороны парадной двери послышались голоса.
– Хозяйка, к пекарне пожаловали, - вспыхнув в мертвом безжизненном камине ярким огненным шаром, уведомил дух.
От испуга отскочила, роняя щетку.
– Ты… здесь?
– Я, - откликнулась огненная стихия, оформляясь привычным пламенем и рассыпая по спальне искры и обжигающее тепло.
– Который час?
– Полдень
Так и думала.
Подняла щетку, отложила на столик.
– Ты сказал, к пекарне пришли?
– Горожане.
– Зачем?
– Этого я знать не могу, - пламя взвилось и опало.
Ладно. Пойду, узнаю, чего им надо. Правда на пороге, покосилась на духа.
– Ты по всей пекарне перемещаешься?
– Только там, где есть очаг, камин или свеча, например. Я – огонь, хозяйка. Там где огонь, там и я.
– Все хранители, такие как ты?
Пламя ехидно растянулось в улыбке.
– Огненные – все. А еще есть водные, земные и воздушные. Всё зависит от места нашего пребывания.
– То есть, - потёрла лоб, хмурясь и пытаясь разобраться в мироустройстве Империи магов, - в каждом доме имеется такой вот хранитель?
– Почти. Иногда дух умирает. Если им пренебрегать и не кормить. А иногда бросает хозяина и сбегает. Но так умеют только воздушные, остальные привязаны к родному очагу до последнего вздоха.
– Ясно.
Я решительно оправила строгое зеленое платье, приосанилась и спустилась по лестнице. В солнечных лучах внутреннее убранство сияло, некогда захламленные комнаты дышали свежестью. Приметив пламя уже внизу, над кухонным очагом, открыла парадную дверь. У крыльца действительно толпился любопытный народ. Женщины, мужчины, все разных возрастов. Среди горожан особенно выделялся высокий тощий мужчина в черном строгом костюме, плаще с капюшоном и липким взглядом; этот подмышкой держал широкую папку.