— Конечно. Мало того, по истечении несколько дней, в бухту Посьета прибыл сам Муравьёв, заранее предупредив китайцев о дне своего прибытия, но и его никто не встретил. Безуспешно прождав китайцев в бухте, он пошёл на пароходе "Америка" в Печелийский залив.
— Ну что ж, — сказал Николай, — будем ждать известий от него.
Вечером он написал проект дополнительных статей к Тяньцзиньскому договору с подробным разъяснением каждого пункта. Всего их было пять. Они касались восточных и западных границ, открытия сухопутной торговли внутри Китая, учреждения новых консульств в Монголии, Маньчжурии и Кашгаре, урегулирования отношений русских и китайских пограничных властей, а также выдачи беглых преступников.
На другой день он переслал проект Су Шуню.
Вернувшийся из Трибунала внешних сношений Попов, где его встретили довольно холодно, сообщил неутешительные новости: победа при Дагу настолько вскружила голову правительству Китая, что оно решило упразднить Тяньцзиньские договорённости. Заносчивость китайцев проявилась и в отношении американского уполномоченного Уарда. Не зная местных порядков, он въехал в Пекин на заказной китайской бричке, самым унизительным для посланника образом. Китайцы отвели ему дом, соседей выселили, переулок загородили и выставили караул. То ли почёт оказывают, то ли под стражей содержат. Понимай, как хочешь.
Требование Уарда о личной встрече с богдыханом без исполнения церемониала коленопреклонения было отвергнуто.
Игнатьев попытался навестить американца, но китайцы и ему велели "сидеть дома". Это уже было явным оскорблением. Взбешённый произволом пекинских властей, он тут же сочинил протест и отправил его в Верховный Совет. В своём послании он заявил, что если китайский правитель не согласится принять русского посланника так, как его встречает Русский Государь, то есть, не примет его стоя и не подаст руки для пожатия, он заранее отказывается от чести быть представленным богдыхану. А самому богдыхану он отправил письмо, в котором намекнул, что русскому посланнику известно то, чего никто не знает, и может статься так, что его помощь в скором времени понадобится Сыну Неба. Главное — привлечь к себе внимание, заинтриговать.
Американец, не добившись аудиенции у богдыхана, уехал в Тянь-цзинь, обменялся с Верховным Комиссаром Гуй Ляном ратификационными грамотами Тяньцзиньского договора, заключённого в прошлом году, и отбыл в Шанхай. Там он занимался тем, что вооружал наёмников для борьбы с повстанцами тайпинами, помогал Цинам усидеть на троне.
В июле Николай получил карту новой пограничной линии. Её прислал граф Муравьёв, находившийся в Печелийском заливе на пароходе «Аме-рика» и ожидавший известий о ходе переговоров. Карту доставил его гонец — грузинский князь Додешкилиани, красавец гигантского роста в казачьей папахе и с огромным кинжалом за поясом. Если бы не его воинственный вид и начальственный рык феодала, китайцы вряд ли пропустили бы его в Пекин. Они всячески мешали Игнатьеву поддерживать связь с русскими судами в Печелийском заливе — боялись дать лишний повод англичанам и французам требовать учреждения в Пекине своих постоянных представительств. Китайцы ревниво оберегали столицу от пришлых людей. Блюли её недосягаемость и неприкосновенность.
Понимая, что генерал-губернатор Восточной Сибири глубоко озабочен благополучным разрешением Амурско-Уссурийской тяжбы, связанной с его именем, Николай подробно описал ему свою встречу с неистовым Су Шунем, признался в безуспешности дальнейших переговоров с китайским правительством и прямо указал на беспросветность своего положения в Пекине. Зная, что граф Муравьёв опасается вмешательства англичан в наши дела и допускает захват ими приморских портов, он посоветовал занять все удобные высоты побережья военными постами и водрузить на них русские флаги. Иначе англичан вряд ли удержишь от разбоя. «Не могу избавиться от мысли, — писал он Муравьёву, — что переговоры союзников с маньчжурами сорваны. Война неизбежна».
Поставив точку, Николай запечатал конверт и передал его гонцу.
— Скажите графу, что я не отступлюсь. Буду биться с Цинами за новую границу насмерть.
— Вах, — воскликнул князь. — Ви настоящий горец!
Проводив его, он вышел во двор. Приблудный пёс, улёгшийся возле ворот посольства, в холодке, спасаясь от жары, приподнял ухо, скосил глаза в его сторону и лениво зевнул — клацнул зубами: ловил мух. Жара… Тени от караульных казаков короткие — солнце в зените. Хорошо, что казаки сделали навес для лошадей, иначе скакунам пришлось бы тяжко, угорели бы на солнцепёке. Вокруг посольства, под его стенами колготились нищеброды, делили добычу, валтузили друг друга. Чаще колотили скопом: трое одного. Побирушки осаждали не только Южное подворье, где клянчили у казаков конский навоз и тут же продавали его местным штукатурам, подновлявшим стены глинобитных мазанок. Смешанный с глиной и половой, он хорошо "держал углы", не размокал в сезон дождей. Бездомные попрошайки осаждали все постоялые дворы, харчевни, магазины; толпились у портняжных и обувных мастерских, возле больших и малых кузниц, где изготавливались обручи для бочек, ковались подковы и гвозди. В воздухе висел угарный чад, с ним соседствовал звон наковален и чужая брань молотобойцев. Между крохотным базарчиком, примкнувшим к Южному подворью, и длинным лабазом, забитым всякой всячиной, начиная от овечьей шерсти, сваленной в тюках, и заканчивая мёдом в банках, облепленных мухами, находилась лавка древностей и ювелирных украшений. Там продавались ваньки-встаньки, куклы-неваляшки и матрёшки в виде толстых нарумяненных сановников, и миловидных красоток с белыми лицами. С утра до вечера возле ворот посольства толпились офени и лотошники, торговавшие китайским чаем, табаком и спичками.