Перед Бэйцаном, не доезжая Тяньцзиня, свернули на боковую дорогу: не хотелось встречаться с маньчжурскими конными разъездами и главной квартирой Сэн Вана — главнокомандующего правительственной армией.
К утру следующего дня запахло водорослями, рыбой и смрадом бедняцких лачуг.
Когда посольство подъехало к морю, оно было встречено лейтенантом Мусиным-Пушкиным — молодым голубоглазым моряком.
— К сожалению, — сказал он, козырнув, — Иван Федорович сможет прибыть на берег не раньше полудня.
— Ничего, — ответил Игнатьев, понимая, что речь идёт о командире русской эскадры капитане I-го ранга Лихачёве, — нам всё равно придётся задержаться: надо продать лошадей и повозки.
Под ногами поскрипывала галька. Накатные волны перемывали песок. Дул лёгкий ветер, и прихотливые отблески солнца трепетали на шумной воде в игривой дружной пляске.
Чтобы убедить богдыхана в том, что он действует независимо от англичан и французов, Николай отправил в Верховный Совет письмо, в котором уверил маньчжурских сановников в своём скором возвращении в Пекин.
В три часа пополудни к берегу приткнулся паровой катер. Прибыл командир эскадры Лихачёв. Рослый, статный, с красивым загорелым лицом.
Они перебрались на катер и направились в море, где в восьми милях от берега стоял русский транспорт «Японец», и рядом с ним красовался винтовой клипер «Джигит», в полной боевой готовности.
Вечером. разместив посольство на «Японце» Лихачёв рассказал Игнатьеву, что в присланной ему из Петербурга бумаге министерство иностранных дел рекомендует поднять флаг посольства на фрегате «Светлана».
— И действовать совместно с американским посланником, — без видимого удовольствия добавил Николай.
— Я вас понимаю, — сказал Лихачёв. — Но на Певческом мосту привыкли жить с оглядкой.
Во время ужина он рассказал, что посланное Игнатьевым письмо о предстоящем отъезде из Пекина попало ему в руки в Шанхае, и он тотчас нанял частный японский пароход и пошёл на нём в Нагасаки, формировать Тихоокеанскую эскадру.
— Восьмого апреля я зашёл в Хакодате, застал там транспорт «Японец» и клипер «Джигит», потрёпанный штормом, распорядился погрузить на пароход «Рени» запас угля и отправил на нём лейтенанта Казнакова с корреспонденцией для вас в Печелийский залив.
— Никакой почты в апреле я не получал, — сказал Николай, — отчего, признаюсь, страшно нервничал. Подозревал китайцев в злом умысле.
— Напрасно, — ответил Лихачёв. — Чем дальше от Пекина, тем китайцы любезнее. Просто пароход «Рени» не дошёл до Бэйцана: ночью он разбился о камни близ японских берегов.
— Экипаж погиб?
— Чудом остался жив. Пароход столь стремительно пошёл на дно, что Казнакову не удалось спасти письма и посылки, предназначенные для вас.
— Жаль, — протянул Игнатьев. — Я ждал из Петербурга летний парадный мундир, да и фуражку надо заменить.
— Это поправимо, — сказал Лихачёв. — В Шанхае можно будет заказать, сошьют по образцу. А хотите, — он слегка замялся, — обратимся к моему судовому врачу. Он у нас “золотошвейка”. Хирург милостью Божьей, но за неимением практики, не расстаётся с иголкой и ниткой: порет и режет, режет и шьёт.
Игнатьев улыбнулся, сказал, что «время терпит», и Лихачёв продолжил свой рассказ.
— Узнав о гибели парохода «Рени» и утрате почты, я на транспорте «Японец» вышел в море и, войдя в залив Посьета, стал на якорь в Новгородской гавани. Там я высадил десант из двух офицеров и двадцати пяти матросов при одном полевом орудии.
— Когда это было?
— Двенадцатого апреля. Командиром десанта я назначил лейтенанта Назимова.
— А что заставило вас это сделать?
— Насущная потребность в топливе.
— Заготовка дров?
— Разведка каменного угля для создаваемой эскадры. А в случае появления английских кораблей, десанту вменялось в обязанность поднять русский флаг и превратиться в пограничный гарнизон.
— Сильный ход. Просто гроссмейстерский.
— А что нам остаётся делать? — риторически воскликнул Лихачёв. — Жизнь заставляет. — Он помолчал и усмехнулся. — Тринадцатого апреля «Японец» отвалил от берега и через две недели подошёл к Бэйцану. На другой день к нему присоединился «Джигит», и я сообщил вам в Пекин о готовности эскадры взять посольство на борт.
— Это послание я получил, — сказал Игнатьев и поблагодарил Лихачёва за оперативность. — Сразу видно, что вы боевой офицер.
— Имел честь защищать Севастополь, служил флаг-офицером при контр-адмирале Корнилове, — не без гордости ответил Лихачёв, — а после войны был назначен адъютантом к великому князю Константину Николаевичу. — Капитан эскадры, первой тихоокеанской когорты русский военных кораблей, собранных под одним командованием во славу Царя и Отечества, был на шесть лет старше Игнатьева и в уголках его глаз уже появились первые морщинки. — Вот уже полтора года принимаю участие в разработке всех начатых при нём реорганизаций по морскому ведомству, и очень рад, что мне поручено сформировать отдельную эскадру на дальнем Востоке. Это моя давняя мечта. — Он подкрутил усы и добавил: — Придёт время, у России будет мощный Тихоокеанский флот. Осталось лишь преодолеть рутину, господствующую в организации военно-морского дела.