— Дядь Борис, давай я полезу. Вы здоровый кабан, а я парень щуплый, меня будет легче вытащить. И глаз у меня верный, а вы уже подслепый. — Иван решил, что если пенсионер провалится в трещину, то ему будет сложнее его вытащить.
— Ты не щуплый, ты жилистый. — Борис снял веревку. — Но ты прав, я уже не в той форме, чтобы творить чудеса. Меня проще отпустить, чем вытащить. Эх, надо было Ромку позвать.
Так звали второго бобыля в поселке.
— С его-то трясущимися руками? — Усмехнулся Иван. — А сейчас он вообще понервничал, от него пользы не дождешься.
— Ну, может быть. — Согласился Борис.
У него с Романом отношения не складывались. Борис был деловым человеком, постоянно чем-то занимал себя, дома не сидел, а Роман либо выпивал втихаря, либо болел и просил всех, до кого мог дотянуться, уделить ему внимания. Ему нравилось вызывать к себе жалость. В ней он находил проявление собственной важности. Пускай и внешней, неискренней, но хотя бы такой. Роман всю жизнь прожил с комплексом собственной незначительности, но к старости научился использовать его для манипуляции окружением.
Иван завязал веревку на поясе, взял острогу в руки и с Борисом направился к первой небольшой яме. Рыба, неспособная получить кислород из густой жижи, пыталась выбраться из нее. Некоторым удавалось. Иван быстро собрал их руками и забросил в мешок. Следом принялся методично бить в грязь и вытаскивать, когда повезет, добычу.
Пока они с Борисом были заняты делом, туман густел и вскоре поселок исчез в бело-серой пелене.
— Вануйто, может хватит? — Взволнованно поинтересовался Борис. — Что-то не по себе становится.
— Туман боитесь? — Спросил Иван.
— До сегодняшнего события я вообще ничего не боялся, но теперь понял, что зря, лучше бояться всего, чтобы не прогадать.
Иван взвесил в руках два мешка с рыбой. В каждом было килограмм по тридцать. Улов небольшой, но для его запасов соли практически максимальный.
— Хорошо, дядь Борис, идемте. — Согласился он.
— Молодец, Вануйто. А завтра, когда развеет, еще сходим. — Обрадовался Борис.
— Если развеет. Мы же понимаете, что туман, это холод, который поднимается из промерзших трещин. Когда это они отогреются.
— Ничего, подождем. Сейчас лето, самый разгар. Ветерок дунет и тумана, как не бывало. — Похоже, Борису не терпелось скорее покинуть реку и вернуться домой.
— Ну, ладно, завтра будет видно.
Иван закинул на плечо один грязный мешок и собрался взять второй.
— Ты чего, решил, что я совсем бессильный? — Обиделся Борис.
Взял второй мешок и без особых усилий забросил его себе на спину.
— Хотел уважить старость. — Объяснил свой поступок Иван.
— А получилось, что обидел мужчину. — Ответил ему Борис. — Я даже старым себя еще не считаю. А в душе мне всегда тридцать, как тебе.
— Мне двадцать восемь.
— Какая разница-то.
Они поднялись к поселку. В домах еще шумели уборкой. Стучали молотки, люди забивали окна, чем придется.
— Дядь Борис, можно тебя попросить забить окна в нашей квартире? Я буду рыбой заниматься до завтрашнего утра точно, иначе пропадет.
— Да, конечно, Вануйто. У тебя гвозди есть?
— Все есть, и гвозди, и шурупы, и любой инструмент. У меня по кроватью ящики стоят, там все найдете. — Пояснил Иван.
— Я даже не сомневался.
Они занесли рыбу в пустующую квартиру, оборудованную под рыборазделочный цех. Борис ушел, а Иван приступил к работе. Когда он занимался ею, время меняло свой привычный ход. Он не заметил, как наступила ночь. Зажег светодиодный аккумуляторный фонарь, используемый им и раньше и продолжил работу. Уложился до двух часов ночи. Закрыл бочку крышкой и положил сверху кирпич, чтобы никакая дикая живность не ограбила его.
Вышел на улицу с фонарем, «доедающим» остатки заряда, и поежился. Ночь была намного холоднее обычной. Видимо из-за густого тумана, ложащегося на кожу зябкой влагой. Зашел в дом, скрипнув дверью. Алена спала с матерью под одним одеялом. Мать обняла ее, и выглядело это как семейная идиллия. Он прошел в свою спальню, разделся и лег. Вначале не мог уснуть, из-за роящихся в голове пережитых за день событий. Обдумывая их, Иван понимал, насколько близок был к смерти. Если бы они задержались на реке на пару минут, его с сестрой могло унести в тот огромный провал вместе с водой и выбраться оттуда им бы уже не удалось.
А в это время на берегу Карского и остальных морей северного побережья России, да и других стран, происходило следующее. Тектоническая волна, вздымающая океаническое дно, оголила его. Метангидраты, особые кристаллы, образующиеся на дне в условиях высокого давления столба воды и низкой температуры, оказавшись на поверхности начали активно разлагаться, поглощая огромное количество тепла. Над Арктикой образовался еще более холодный фронт. Тысячи тонн воды были мгновенно превращены в лед. Воздух остыл до критически низких температур на огромной территории. Пока атмосфера планеты пребывала в кратковременном ступоре, фронт оставался неподвижным. Но это продолжалось считанные часы. Неимоверное пекло с одной стороны и прямо противоположный ей холод двинулись навстречу друг другу.