— Насчет припрятать, не думал. Но если непогода затянется, я пойду в Уренгой пешком или на снегоходе поеду. Туда уж точно какие-нибудь спасатели приедут, все-таки не последний поселок в наших местах. Шесть тысяч народу живет. Это не наша дикарская община о трех десятках человек. — Поделился Иван планами.
— А это не опасно? Земля потрескалась, свалишься и шею свернешь на снегоходе-то. — Испугалась мать.
— Вообще их видно даже на снегу, но вероятность не заметить небольшую трещину, припорошенную снегом, нельзя исключать. Поэтому пойду пешком. Два дня и я там. Палатку возьму, газ, ружье, рыбы. Ничего со мной не случится. В первый раз что ли. Найду тех, кто представляет власть, сообщу о нас, узнаю, что планируют. Если ничего не планируют, добьюсь, чтобы выделили продукты, газ, лекарства, витамины какие-нибудь.
— А если не выделят, нахрен пошлют? — спросила Алена, не слишком веря в то, что им захотят помочь.
— Это маловероятно. — Засомневался Иван. — Мы же люди, такие же, как и жители Уренгоя. Нельзя от нас отмахнуться, как будто мы не существуем. Романа Витальевича найду, он там не последний человек, поможет. А я колышки буду ставить по дороге, чтобы назад по проторенной дорожке на снегоходе с прицепом вернуться.
— А снегоход тебе кто даст? — Алена была уверена, что брат фантазирует.
— Роман. Он мне прошлой зимой, когда у нашего гусеница лопнула, предлагал забрать его снегоход, а мой обещал отремонтировать.
— Блин, ребята, большой город меня испортил. Я не могу себе такого представить, чтобы кто-то забрал мою сломанную машину и отдал свою, обещая ее отремонтировать. Вы что тут все из одной секты? — Алена хмыкнула.
— Это же Север. Тут нельзя так просто отказать человеку, попавшему в беду, потому что сам в любой момент можешь оказаться в подобной ситуации. — Напомнила ей мать. — Это у вас в комфорте принято думать только о себе, зная, что с тобой ничего не случится. Есть такси, скорая и так далее. Позвонил, приехали, нет никакой зависимости от случайных людей. У нас тут одна надежда, друг на друга. Волей-неволей приходится становиться хорошими. Помню, как меня коробила непосредственность местных, когда я впервые сюда приехала. Думала, какие вы нудные, чего вы ко мне лезете со своей заботой, пока не попала в неприятности. Только после этого оценила и поняла, что не нудные они, а внимательные.
— Раз так, значит, у Вануйто все получится. Ты заодно узнай, какой транспорт теперь ходит от Уренгоя, и летают ли самолеты из Нового Уренгоя. — Попросила сестра.
— Узнаю, конечно. — Иван зевнул и начал тереть глаза. — Что-то меня после вашего чая начало срубать.
— Это инсулин от сладкого выделился и клонит в сон. — Пояснила Алена. — Я бы тоже легла. Жуть как хочется, чтобы завтра все вернулось, как было. Всю ночь буду молиться, чтобы произошло чудо.
— Давайте ложиться. — Мать встала из-за стола. — Сейчас кровати приготовлю.
— Чего их готовить, мам. Я все равно одетая лягу.
— Ну, ладно. — Согласилась мать. — Тогда пойду угля подкину.
— Мам, поставь будильник на два часа, я встану, подкину среди ночи. — Попросил Иван.
— Спи, мистер президент, сама подкину. Ты весь день волчком крутился, если еще спать не будешь, то скоро силы все растеряешь. — Категорически отказала ему мать. — Спи спокойно, я сама подкину, один черт бессонница из-за этой катавасии.
— Спасибо, тогда. — Иван направился в прихожую.
— Ты куда? — Удивилась мать.
— Температуру на градуснике теть Софы посмотрю. Хочу понять тенденцию. — Ответил Иван.
Вышел на улицу. По ощущениям, мороз уже был не меньше двадцати градусов. Подошел к градуснику и посветил на шкалу. Он почти угадал, прибор показывал двадцать четыре градуса и, судя по всему, тенденция шла к понижению температуры. Красное зарево продолжало отражаться в небе бледно-красным пятном. Погода стояла тихая, и потому можно было расслышать ворчание разлома. Это духи злились, что их разбудили и мечтали выместить злобу на людях.
Иван постоял немного, вдыхая морозный воздух полной грудью, пока не начало щипать уши и нос. Вернулся домой, разделся и сразу юркнул под одеяло.
— Как погода? — спросила сестра.
— Двадцать четыре.
— Плюс или минус?
— Деление. — Пошутил Иван.
— Вот… мам, что этот оленевод себе позволяет?
— Спите, дети, завтра днем пособачитесь от души. На сегодня ваш лимит отношений исчерпан. Кто первым уснет, тому завтра оладьи испеку. — Пообещала мать.
— Не надо, мам. Давайте будем экономить те продукты, которые можно хранить. Испечем хлеб, когда есть станет нечего. — Посоветовал Иван.