Иван добрался до возвышенности за десять минут до начала дождя. Поставил крепкую двухместную финскую палатку на твердой земле, как следует загнал колышки и забрался внутрь. Изольда нерешительно закружилась рядом. Ей тоже хотелось спрятаться, но в силу человекобоязни, она не решалась. Иван вынул сушеную рыбу и поманил ею.
— Идем, красотка, тебе здесь ничего не угрожает. — Позвал он мамашу.
Изольда сомневалась, подходя ко входу в палатку и отступая. Иван отполз к противоположной стене и не шевелился, чтобы не пугать ее. Песец решилась, только когда свернула яркая молния и громыхнул такой гром, что щенки начали визжать от страха. Ливень пошел сразу, превратив натянутую ткань палатки в мембрану динамика. Изольда зашла внутрь на полкорпуса и посмотрела на Ивана. Он не смотрел ей в глаза, закрыл их и сделал вид, что спит. Песец зашла полностью и впустила за собой щенков. В палатке густо запахло мокрой псиной.
Иван даже уснул на самом деле под шум дождя, урчание щенков и звуки причмокиваний. Изольда вылизывала шерсть намокшему потомству. Проснулся, когда стало тихо. Где-то далеко слышался шум бегущего ручья. В ткань палатки светило солнце, внутри становилось жарко и невыносимо воняло песцами. Изольда сразу поняла, что человек проснулся. Подняла голову и внимательно посмотрела в глаза Ивану.
— Ты съела десятки килограмм моей рыбы, спала со мной в одной палатке, а всё ждешь подвоха? Давно пора понять, что я добрый человек и не причиню тебе вреда. — Отчитал ее Иван. — Но ты меня сегодня спасла, считай, не должна больше.
Изольда поднялась на ноги. Щенки заволновались и принялись урчать спросонья. Песец перетряхнула боками, как мокрая собака и выглянула наружу.
— Да, надо выбираться иначе мы и за неделю не дойдем до Уренгоя. — Иван приподнялся на руке. — А, ну, мелюзга, просыпайтесь, пора в путь.
Щенки еще не знали страха перед человеком и потому не спешили покидать уютную палатку. Наверное, в их детском уме вообще не было ответа на то, куда они идут. Мамаша тянула их за собой, будучи уверенной, что рядом с таким человеком им безопаснее и сытнее, являя свой базовый материнский инстинкт, потомство в приоритете. Иван выбрался наружу. Гроза снова вернулась на северные позиции. В воздухе установился влажный душный штиль. Если бы это была погода перед катастрофой, Иван бы решил, что таким бывает затишье перед грозой, но теперь был не уверен в этом.
Собрал палатку, перекусил сам, угостил Изольду и двинулся дальше. Через пять километров ему попался открытый источник огня. Он бил из-под земли в том месте, где она сильно просела, а дно разошлось расщелиной. Пламя, высотой в три метра и в основании во столько же, горело ровно. Склоны углубления провисали в сторону ямы набирающимися оползнями. Иван смотрел на это и понимал, что у него осталось совсем немного времени, чтобы успеть вернуться домой. Земля, тысячелетиями находящаяся в условиях вечной мерзлоты, начала таять, что грозило полной потерей проходимости.
Иван прибавил шаг. Уже издалека он определял, какой маршрут безопаснее. Все подозрительные места, похожие на складки на голове коротко стриженного полного мужчины, он обходил стороной. Изольда, как индикатор его выбора, ни разу не дала сигнала опасности. Как только начало темнеть, Иван сразу встал на ночевку. Плохая видимость могла сыграть с ним злую шутку. Он хоть и торопился, но в отношении собственной жизни напрасного риска не допускал, и этим был похож на диких животных.
Как ни странно, песцовая семья в палатку не просилась. Знали, что ночью дождя не будет. Иван угостил Изольду рыбой на ужин и лег спать. Она долго хрустела костями, потом лакала воду из ближайшей лужи, и уже перед сном подпустила щенков к соскам. Под это чмоканье Иван и уснул.