— Да кто же?
— Он забрал все деньги из кассы. И все, что было в кошельке.
Андрей молча запер дверь магазина. Когда он вернулся, Шмитц поднял голову и произнес:
— Тудман. Йосип Тудман.
У Андрея закружилась голова. Еще недавно он был добрым самаритянином, но теперь дело приняло совсем другой оборот. Андрей взял стул, развернул его и сел, как это обычно делал Коломбо.
— Тудман вошел и сказал: «Твоя машина стоит не там, где вчера». Какая ему вообще разница? Тогда он запер дверь и приблизился. Я думал, дело в политике, в моих идеалах, но он хотел посмотреть на деньги в кассе.
— На деньги?
— Да. Покопался в отделении для тысячных купюр, взял оттуда одну и стал внимательно ее рассматривать.
— А потом?
— Потом заявил: «Грязный шантажист!» — и ударил меня в лицо.
— А ты?
— Я сказал: «Ты о чем вообще?» — а он заорал: «Откуда у тебя эта купюра? Может, из-под бетонного блока на Миклоша Зриньи или нет?» Я ответил, что нет, от одного клиента. «Какого клиента?» — спросил он.
Андрей задержал дыхание, но ничего не сказал. В глазах Шмитца появилась томность, вызывавшая беспокойство и необъяснимую неприязнь.
— От одного туриста, сказал я, но он мне не поверил. Мальчик, эту купюру принес ты… Ты ведь ничего плохого не сделал?
— Нет, папа Шмитц. Конечно нет.
Старик с облегчением кивнул и положил свою рябую ладонь на его руку.
— А дальше?
— Тудман забрал деньги из кассы и кошелька и сказал, что это лишь начало выплаты долга. Еще сказал что-то про кошмар, который теперь навсегда закончился. Я предупредил, что заявлю на него. Он возразил, что я этого не сделаю, потому что я шантажист. А я настаивал, что заявлю, потому что он совершил ограбление и что об этом узнают. Тогда он сказал, что нам лучше урегулировать вопрос полюбовно, чтобы не сделать еще хуже. А потом ушел.
Андрей понимал, что ему необходимо время все обдумать, поэтому достал из кармана пленку:
— Вот. Кажется, они великолепны. Я бы их сразу проявил и напечатал. — Он торжественно поставил пленку на витрину.
— Доволен телескопическим объективом? — спросил Шмитц с хитрой ухмылкой.
— О да, абсолютно. Посмотрим снимки завтра утром? Мне бы сейчас хотелось домой, если я тебе не нужен.
— Иди, мой мальчик. Я справлюсь.
Когда Андрей уже взялся за дверную ручку, Шмитц тихо спросил:
— Ты ничего не забыл?
Андрей недоверчиво обернулся:
— Что ты имеешь в виду?
— Ключи от машины.
После всего, что произошло, Йосип не мог просто взять и пойти домой. Впервые со времен войны он совершил насилие. «Правда на моей стороне», — все время повторял он, маршируя по бульвару, будто бы куда-то целенаправленно шел, хотя на самом деле ему никуда не хотелось идти. Правда на его стороне. Шантажист разоблачен, а он преподал ему урок. Часть своих денег он уже получил обратно. Малую часть. Он не сожалеет о том, что ударил Шмитца в лицо, зло не стоит щадить только потому, что оно маскируется под личиной немощного старика. Вообще-то он проявил милосердие — этого мелкого грязного антисемита стоило бы отмутузить как следует. Ночной кошмар позади, он освободился от вампира, который так долго наживался на его отношениях с Яной, а в ближайшем будущем можно даже рассчитывать на выплаты, которые обеспечат Яне столь необходимую ей роскошь. Хотя можно ли действительно на них рассчитывать? Шмитц угрожал написать заявление. А если он так и сделает…
Йосип шел по бульвару, последняя пальма давно осталась позади.
Смеркалось, из мусорных мешков вылезали и разбегались во все стороны коты. Он мимоходом ответил на приветствие мужчин, возившихся на пляже с лодками. Хочется, чтобы Яна была рядом. На балюстраде сидел серый полосатый кот. Оценив Йосипа, он посчитал, что убегать не стоит. На западе над темным морем повисла грязно-оранжевая полоса света. Жарко, слишком жарко — Йосип снял китель. Там, где уличные фонари поднимались вместе с асфальтированной дорогой и спустя несколько световых пятен снова бросали ее на многие километры, он свернул на темную скалистую тропинку над побережьем.
Теперь он уже не был так уверен в своем деле. Шантаж прекратится, это очевидно, но придется торговаться со Шмитцем, чтобы тот не написал заявление, и от этой мысли становилось ужасно тягостно.
Когда он приблизился к бухте, где когда-то в военных целях построили бетонную набережную и куда теперь стекала городская канализация, теплый ветер стал отдавать солью, водорослями и мусором.
Чтобы придать хоть какой-то смысл прогулке, Йосип присел на поржавелый кнехт. «Что я здесь делаю? — вскоре подумал он. — Мне нужно домой. Мужчина при любых обстоятельствах должен возвращаться домой». Когда он войдет, Катарина уже будет в постели. Жена, конечно, нет. Йосип угрюмо смотрел на далекие звезды, которые начали появляться исподтишка, будто пришли требовать свою добычу на следующий день после схватки. Вонь в бухте стояла удушающая.