— Ты же наверняка знаешь, как это работает, — сказал Горват.
— Разумеется, — заверил его Андрей, отсоединяя шланг от резервуара. Ему не хотелось говорить, что обслуживать фуникулер его научил Йосип Тудман. Но начальство и так это знало.
— Дорога будет работать, — заверил Горват, когда Андрей разблокировал тормоз и вагон начал торжественный спуск. — Сейчас главное, конечно, не доход — туризма все равно больше нет. Дело национальной важности.
— А что вы имеете в виду? — уточнил Андрей, глубже надвинув фуражку.
Новую форму никто не выдаст, а китель Тудмана из шкафа на нижней станции ему точно не по размеру. Оставалось довольствоваться запасной фуражкой, которую носил старый Анте Драгович, когда помогал Йосипу, но она оказалась настолько мала, что постоянно падала с головы.
— Стратегически важный объект, — пояснил лейтенант милиции, тучный мужчина в кителе оливкового цвета поверх черно-серых пятнистых камуфляжных штанов. — Для перевозки солдат и техники.
— И при эвакуации, если возникнет необходимость, — добавил Горват. — Соответственно, нужен человек надежный.
— Я патриот, — ответил Андрей и на всякий случай проверил, правда ли вагон затормозит сам, если не регулировать скорость вручную. Оказалось, что так и есть. Приблизившись к середине пути, вагоны, слегка раскачиваясь, уступили друг другу дорогу, будто два старых аристократа на тротуаре, и продолжили двигаться параллельно в рекомендованном низком темпе. Испуганные кролики между рельсами уже больше недели не видели проходящих вагонов, а неделя в жизни кролика — целая вечность.
— Ты должен быть готов в любое время дня и ночи, — предупредил лейтенант, будто явное удовольствие, которое Андрей испытывал, управляя фуникулером, показалось ему подозрительным.
— За дом — грудью встанем! — отчеканил Андрей, снова натянув по самые уши фуражку с желтой лентой, лежавшую на его кудрях как крошечный ореол.
— Что касается оплаты, — уточнил Горват. — Много мы тебе, конечно, при нынешних обстоятельствах предложить не можем. Но, когда война закончится, получишь постоянную должность и оклад. Даю слово.
— Я выполняю свой долг перед родиной, — с достоинством сказал Андрей и начал притормаживать, чтобы вагон плавно зашел под навес нижней станции и остановился точно перед отбойниками, как он столько раз видел у Тудмана.
На Лайку Катарина перестала обращать внимание. В один прекрасный день она по какой-то причине больше не захотела ее видеть. Одержимая поп-группой, состоявшей из парней в расстегнутых рубашках и кепках, она говорила, что хочет эмигрировать в Америку, а именно в округ Ориндж.
У Йосипа наконец появилось время, чтобы заботиться о Лайке, но собака все больше ему досаждала. Она стала настолько пугливой, что постоянно дрожала, глаза вечно были навыкате, к тому же псина заметно похудела и перестала быть чистоплотной.
Он подозревал жену в том, что в его отсутствие она издевается над собакой, и это было не исключено, но поймать ее с поличным не удавалось.
Теперь, когда Андрей предал Йосипа, устроившись на его работу, Лайка олицетворяла собой призрак прошлого, от которого он хотел избавиться.
Если бы Андрей с ним посоветовался, все было бы иначе. Если бы Андрей с ним поговорил, то получил бы его благословение. Жизнь не стоит на месте — сам он оказался по ту сторону истории, но это не означает, что нужно завидовать счастливчикам. Он мог поддержать его добрым советом, помочь разобраться с техникой. Он отдал бы ему свою фуражку.
Поведение Андрея так задело Йосипа, что он даже подумывал возобновить шантаж, хотя особого смысла в этом уже не было. Андрей теперь не почтальон, у него другая работа и новые правила. Если потерял чью-то любовь и уже не в твоей власти причинить боль, значит, все кончено.
Просить Андрея забрать собаку ему не хотелось, и он позвонил с этим предложением Яне, но безуспешно.
— Я не смогу присматривать за собакой, — решительно заявила она. — К тому же сейчас война, и если нападут на Загреб, что делать одинокой беззащитной женщине? Как ты можешь просить меня об этом, Йосип?
Он извинился и собрался пойти с Лайкой на холмы, чтобы прикончить ее там из старого служебного револьвера.
Но потом пересчитал патроны и одумался, да и Лайка уже несколько дней будто бы лучше себя вела.
Йосип надел на нее поводок и пошел в порт.
Под ясным голубым небом, будто бы специально украшенным несколькими нарядными облаками, городок нежился в объятиях бухты, и если представить себе, что нет бетонной коросты новостроек, то был совершенно таким же, как на старой цветной открытке, где склоны еще сплошь покрыты лесом, пусть и невероятного зеленого оттенка. «Гранд-дама Адриатики», — гласила подпись ажурными белыми буквами внизу.