Прогулявшись до мола, Андрей сел на ограждение. Полвторого. Прибоя почти нет, внизу в прозрачной воде снуют рыбки — кажется, им нет никакого дела до качки, подхватывающей весь их косяк.
Андрей выбросил остатки вафельного рожка в воду и улыбнулся, увидев, как рыбки то стремительно нападали, то совершали короткие отходные маневры, будто каждая тонущая крошка — глубоководная бомба, которую нужно обезвредить. При этом рыбы всем косяком продолжали раскачиваться вверх-вниз, как неразумные дети в огромной люльке, не имеющие представления о большом мире вокруг.
Он посмотрел на часы и оглянулся. Фуникулер по-прежнему стоял на месте, а метрах в четырех от Андрея возник большой пеликан.
С пеликанами, каждый год прилетающими в его родной городок, он был знаком, но всегда их недолюбливал. Странные, чуждые для здешних мест существа. К тому же Андрей сохранил неприятные воспоминания о том времени, когда остался без работы, пока не получил место почтальона: ему тогда удавалось раздобыть немного денег, сдавая кровь, а эмблемой донорской службы был пеликан. Что-то связанное с христианством.
— Кыш! — крикнул он и замахал руками.
Пеликан остановился и пристально посмотрел на него выпуклыми глазами. В птице было странное достоинство, свойственное порой самым уродливым и глупым созданиям.
— Вали в свою Африку! — огрызнулся Андрей и встал. Он обошел пеликана по большой дуге — птица была внушительных размеров — и направился обратно в порт.
В первом конверте, проштампованном в Риеке, оказались фотографии с ним и Яной. Яна — женщина его мечты, та самая, что сделала его счастливее, чем он был когда-либо за последние пятнадцать лет. Если бы не сопроводительное письмо, он мог бы просто любоваться снимками и даже с гордостью продемонстрировать их ей — фотографии памятного рандеву на его фуникулере. В тот первый раз, когда Яна приехала сама после долгих месяцев его автобусных путешествий ради свиданий в Загребе.
Маленькие фотографии с белыми зубчатыми полями. На обратной стороне немного размазанная чернильная печать фотоателье, проявившего снимки.
К фотографиям прилагалось письмо с требованием заплатить три тысячи динаров и инструкцией. Письмо представляло собой хаотичный коллаж из наклеенных слов и букв, вырезанных, как сразу догадался Йосип, преимущественно из «Пари-матч», «Бунте» и местной газеты.
Первая реакция — три тысячи динаров не так и много. Сумма для него посильная. Но потом он подумал: а почему я веду себя так, будто это счет за электричество или за квартиру? Речь идет о Яне, а она — моя большая любовь, и никто не имеет права вмешиваться. Грубый, преступный шантаж. Кто хоть иногда смотрит телевизор, знает, что идти на поводу у шантажиста нельзя, в противном случае это никогда не кончится. «Иначе твоя frau обо всем узнает», — предостерегало последнее предложение, составленное из чудовищных квадратиков самых разных форматов и шрифтов. Слово frau было вырезано из «Бунте».
В ближайший вторник в пол второго дня конверт с деньгами должен лежать под определенным бетонным блоком на улице Миклоша Зриньи. Именно в то время, когда Йосип поднимается к памятнику пообедать, — об этом в городе знают все.
Этот бетонный блок валяется на обочине пустынного незастроенного участка объездной дороги, и с холма его не видно. Рядом только автобусная остановка, но ни внутри, ни рядом от внимательного взгляда не скрыться. Поймать с поличным того, кто придет за деньгами, не представлялось возможным.
«Мне из этой истории не выпутаться», — понял Йосип. Но все же решил написать письмо, в котором объяснит злодею, что первый платеж будет и последним.
Андрей был в восторге. Три тысячи динаров в конверте значили для него куда больше, чем зарплата почтальона. Эти деньги он заполучил благодаря собственной смекалке, ему не досталась бы кругленькая сумма, не прояви он столько мужества и находчивости. Социалистическое государство — это, конечно, прекрасно, он тоже за равные возможности и против международного капитализма, но со временем начинаешь задыхаться, если никому нет дела до того, что ты особенный и лучше других. А провести остаток жизни как сейчас он не собирался. Мужчина, подобный ему, имеет право на большее. Очередь на современную квартиру в новостройке слишком длинная — холостяку вроде него придется ждать еще много лет; то, что именно он, возвышаясь над всеми в самом прямом смысле слова, вынужден ютиться в каморке цокольного этажа, — большая несправедливость.
В конечном счете на футбольном поле правила точно такие же — вся слава достается лучшим. А русские космонавты стали героями только потому, что, как и он, первыми шагнули в неизвестность.