— Не знаю, Тризай, — ответил Лудлов, взглянув вверх, — отчего бы нам не иметь удачи? У нас все в порядке. Ход чудесный.
— О быстроте этого мошенника вы можете судить по его беспечности, чтобы не сказать больше. Посмотрите, он ждет нас так же уверенно, как военный корабль. Он надеется, как видно, единственно на свои паруса. Я уверен, что и вчера он преспокойно прошел через пролив в то время, как мы валандались с парусами. Словом, я готов скорее гнаться за каким угодно неприятельским судном, но только не за этой бригантиной, летающей подобно птице.
— Вы забываете, мистер Тризай, что я был на этой бригантине и изучил ее.
— Да, у нас говорили об этом; только подробности не известны, — сказал старик, и в голосе его прозвучали нотки любопытства. — Должно-быть, она прекрасно отделана внутри, судя по ее наружному виду.
— Корпус ее превосходный. Оснастка удивительная.
— Я это чувствовал. Тем более командир должен беречь ее. Говорят, самомнение губит людей… Однако, ночь делается что-то очень темной. Нам надо смотреть за мошенником в оба… Да, гордость погубит этого корсара. С своей стороны, я не очень осуждаю этого сорта людей. По-моему, контрабандная торговля — просто состязание в силе, ловкости, уме. Кто сумеет ускользнуть, тот — победитель. Кто попадется, тот делается призом. Этим я отнюдь не хочу сказать, что надо дать им полную волю. Я утверждаю только, что на свете найдутся люди похуже их.
— Ну, хорошо! — проговорил рассеянно Лудлов. — Я постараюсь на свободе обдумать ваши идеи. А теперь займемся охотой. Моя подзорная труба ясно показывает, что бригантина подняла лиселя и готовится двинуться в путь.
Тьма между тем все более и более сгущалась, и явилось опасение, как бы, воспользовавшись ею, корсар не улизнул. Люди, стоявшие на реях, лишь по временам могли различить очертания бригантины.
Лудлов пошел на корму, где его уже ждали пассажиры.
— Благоразумный человек должен попытаться действовать хитростью, если нельзя взять силою, — сказал альдерман. — Хотя я и не моряк, однако, знаком с морем, так как мне во время поездок в Роттердам приходилось семь раз пересекать океан. Мы отнюдь не старались насиловать природу. Когда ночи делались темными, как сегодня, мы спокойно дожидались рассвета и таким образом благополучно приходили в порт.
— Но вы видите, что бригантина подняла паруса? Если мы не желаем упустить ее из виду, то должны и с своей стороны сделать то же.
— Никогда нельзя предугадать перемену погоды, раз нельзя различить за темнотою цвет облаков, Я знаю Пенителя Моря… по слухам, конечно. По моему мнению, надо бы сейчас же зажечь сигнальные огни в предупреждение столкновения и мирно дожидаться завтрашнего дня.
— Что это такое? На бригантине зажгли сигнальный огонь. Оказывается, нам облегчают погоню! Это неслыханная дерзость. Смеяться над одним из самых быстрых крейсеров английского флота! Господа, осмотрите, все ли в порядке. Натяните лучше паруса.
Приказание было исполнено, и мертвая тишина сменила недавнее оживление. На бригантине действительно горел огонек и таким образом снимал с офицеров мучительную обязанность наблюдать за судном, которого нельзя было видеть в темноте, хотя, с другой стороны, они были чувствительно задеты таким явным пренебрежением к ним Пенителя Моря.
— Кажется, мы приближаемся к нему, — сказал вполголоса нетерпеливый капитан. — Пусть все хранят полное молчание. Мошенники нас и не подозревают. Приготовить все для абордажа. Пусть несколько человек будут готовы броситься на ее палубу по первому сигналу. Я сам их поведу, — быстро приказывал Лудлов, стараясь говорить как можно тише.
«Кокетка» продолжала итти с прежней быстротой. Ветер плотно надувал ее отяжелевшие от ночной росы паруса. Глубокое молчание царило на палубе. Даже офицеры стояли неподвижно, как изваяния.
— Ночь такая темная, что нас оттуда не видят, — сказал Лудлов стоявшему около него второму лейтенанту. — Бесспорно, он потерял нас из виду. Держите круче к ветру, мы сейчас должны взять на абордаж его.
— Должно-быть, Пенитель лишился рассудка! — ответил лейтенант. — Не видите ли вы, капитан, с какой стороны нос бригантины?
— Ничего не вижу, кроме фонаря. Такая тьма кругом, что я едва различаю свои паруса. Впрочем, впереди, направо, кажется, виднеются реи.