Напоминаю читателям, что книга выложена полностью на ЛитРес.
***
Имя пришлось придумать самой, записки не оказалось, видимо, Янка не сочла это важным. В детстве у нас были любимые пупсы, моего звали Ален, а Янкиного Эрик. Это было в эпоху толстых кукол без половых признаков. Барби с сиськами и талией еще не придумали, и платья им не покупали в магазине. Мы все шили сами, лично я до десятого класса баловалась кукольным одежками, но уже шила их по учебнику истории костюма.
Естественно, помимо кукол, мы выдумали себе идеалы мужской красоты, моего зеленоглазого блондина мечты звали Ричард, Янкиного – Герберт, и он был кудрявым кареглазым крепышом. У книжных девочек, какими мы были, имена, разумеется, были из книг. Сказки народов мира и прочая детская и не очень детская литература. Мой – из «Черной стрелы» Стивенсона, ее – от Герберта Уэллса. Стоит ли говорить, что реальная жизнь и настоящие мужчины оказалась крайне далеки от наших идеалов?
Никаких диснеевских мультиков тогда даже рядом не было! Их мы смотрели уже взрослыми, с подрастающей дочкой Яны, которую она привезла из одной из своих многочисленных поездок. От женатого любовника. Яне повезло с мамой, она безропотно взяла на себя все хлопоты о родившейся внучке. Моя бы просто выставила из дома, да ей собственно, для этого и повода не было нужно.
В общем, младенца назвали Эрик Герберт, и об этом в ближайшем храме была сделана соответствующая запись. Соседки, кстати, ничуть не удивились, что ребенок без документов. Приграничье же! Демоны, волколаки, дикие драконы, орки, куча ядовитой фауны и флоры. Соседки полностью одобряли мою «сестру» и ее желание отослать ребенка подальше. Так началась наша совместная жизнь.
Падая в кровать и засыпая от усталости мертвым сном, я радовалась, что у меня нет мужа и других членов семьи. Готовки и уборки было бы в разы больше, и классические «ты дома сидишь, ничего не делаешь» говорить было некому. Это только в книжках написано, что ребенок спит двадцать часов в день! Он хнычет, плачет и орет благим матом десять, еще десять ест и пачкает пеленки, два часа «гуляет» в корзине в саду и лишь два часа спит! Эрику было со мной трудно, мне с ним – тоже. Но постепенно мы с ним привыкли и втянулись в ритм новой жизни. Он стал мне улыбаться и тянуть ручки, радостно облизывал кулон на шее и дергал оборки чепчика. А я ему читала вслух учебники по магии, лерийский словарь и кулинарную книгу, которую притащила добрая лэра Перрина. Эрик не возражал, слушал с интересом. Зато каши я научилась варить безупречно.
Мне было некогда смотреться в зеркало, редко когда я могла доесть тарелку с супом до конца. Я металась от корыта с пленками до печи, где грелось молоко, и снова к детской кроватке, а в редкие минуты отдыха, когда Эрик засыпал, я снова хваталась за книгу и понимала, что не могу сконцентрироваться, мысли разбегались в стороны. Казалось, извилины сделались такие коротенькие и узенькие, вертелись вокруг «спать-есть-постирать-купаться-мыть-гулять».
Если так нахлобучивает всех мамочек, то это полная дезориентация и абсолютная неадекватность. Над этим смеются только злые и бессердечные люди, это не смешно, это страшно! Сами попробовали бы регулировать свое артериальное давление усилием воли. Не получается? То-то же. Как же должно вштыривать мозг гормонами счастья, чтоб женщина могла считать это ужасное состояние и ощущения свежеподнятого зомби прекрасным, и вообще, самым счастливым временем в своей жизни, и вообще, в мире. Как же я хочу спать! Какое счастье, что у меня нет мужа!
Однако так думали не все, и в один прекрасный день ко мне пришел свататься владелец галантерейной лавки. Обходительный, лысый и седоусый толстячок, лэр Бриффин. Он сделал мне предложение по всей форме над стопкой свежевыстиранных распашонок.
– Вы такая энергичная, лэра Береника! Вы мне подходите, – толстячок попытался чмокнуть мою натруженную ежедневной стиркой руку. – Мне как раз нужна такая хозяюшка в доме! Шустрая и проворная. Покорная воле мужа, умелая и трудолюбивая.
Покорная я была только судьбе, так что сочла комплимент спорным. Насколько я знала, у лэра Бриффина своих пятеро детей, от пятнадцати до трех лет. Вот уж не знала, что у меня появилась репутация добросовестной няньки! С одной стороны, приятно, что румяный и толстый, чистенький и веселый ребенок всем в квартале намозолил глаза. А с другой стороны – он же у меня всего один! Ссориться с соседом не хотелось, и я ему вежливо отказала по очень уважительной причине – я голь перекатная, не скопившая ни империала, и не смею претендовать на его лавку, домишко, сбережения, детей, и прочие радости жизни, причитающиеся законной супруге. Вот поднакоплю деньжат, непременно соглашусь! Не желаю нищей в приличный дом входить, имею право!