– Ведьме хорошо – всей деревне хорошо, – возразила я, пытаясь понять, к чему староста завел такой разговор. Диалект тут был своеобразный, я с трудом понимала местных жителей. – Ведьме плохо – все пропадать.
На этой жизнеутверждающей ноте заторопилась в свой дом, с тоской понимая, что стены из бамбука – вовсе не крепость и не защита нам с малышом. Для кого-то приплывает прекрасный принц на лодке, усыпанной цветами. А меня из-за Рыма тут считают ведьмой. Авторитет старосты весьма весом, пчелы есть только у него, а сладкого хочется всем. Переубедить его не удастся, загрызенная курица была его собственностью. Я заплатила за нее, но добрее староста не стал.
***
Сегодня ночью в деревне будет шумно. Матросы будут пить, есть и плясать с всегда готовыми веселиться смуглыми красотками. Потом разбредутся по пляжу, кустам и шалашам. Мужчины возражать не станут, наоборот, будут хвастаться востребованностью собственной жены или дочери. А у меня ни защитника, ни оружия. Рым – котёнок, Эрик ребёнок, а я всего лишь одинокая женщина. Пожалуй, ко мне вполне могут ночью придти незваные гости.
Групповушка приятна в эротических мечтах, но на деле это грязь, боль, унижение и никакого удовольствия. Давно пора привыкнуть, что за сказочным отпуском наступают жестокие будни. За безмятежным расслаблением – пора шевелить булками и спасать свою шкуру.
«Рожденный ползать, уйди с летной полосы» – такую табличку как-то заказала Яна. Зеленую, яркую, с перечеркнутой красным крестом гусеницей-пяденицей. Считать себя гибкой змеей мне не хватило наглости, поэтому я по колено в воде неуклюже ползла к скалам, прижимая уснувшего Эрика. Там в одном месте обрушился обломок скалы, образовав небольшой навес над дырой между двумя камнями. В этой дыре я и планировала пересидеть, пока опасные чужаки не покинут берег.
Изрядно похудевший, но еще привлекательный кошелек, и книги я засунула в кожаный мешок и опустила в дупло старого баньяна. Других ценностей у меня не было. Дома я оставила несколько сюрпризов для нежеланных посетителей: горшки с водой над окнами, разлитое постное масло и протянутые веревки на лестнице, рассыпанную ореховую скорлупу. К сожалению, взрывному делу я не обучалась, мой опыт диверсий равнялся просмотру фильма «Один дома».
Куча сухих водорослей, прикрытых циновкой, и одеяло стали моей постелью на эту ночь. Правда, все равно было жестко и неуютно, поэтому сон был прерывистым и неглубоким. Рым и Эрик безмятежно дрыхли, детей мои тревоги не касались. Когда темнота немного рассеялась, я высунула нос из своего укрытия.
К своему огорчению, услышала лай собак. Скоро показались и они, вынюхивающие следы на белом песке и довольно споро приближающиеся к моей норе. Собаки были ленивые, жирные, в деревне они всегда лежали возле хижин, высунув розовые языки, и не обращали никакого внимания на прохожих. Я их считала добродушными и безобидными, никудышными охранниками, и вообще, скорее источником мяса, чем сторожевыми псами. Жареные щенята тут считались праздничным блюдом.
За собаками шагали местные деревенские парни и четверо чужаков, вооруженных до зубов. Только этого мне не хватало! Они же не меня ищут? Я поспешно забилась в нору поглубже, надеясь, что люди пройдут мимо.
Очень скоро какая-то из собак гавкнула совсем рядом, и это очень не понравилось Рыму, он тут же вскочил и зашипел.
– Тихо, Рымсик! – однако только и успела увидеть, как мелькнул рыжий хвост. У Рыма были свои представления о защите жилища, и он смело вступил в бой с собаками. Те бестолково крутились, рычали и гавкали, визжали, когда когтистая лапа прочерчивала бок.
Рым был великолепен: кусался, царапался, перепрыгивал через своих неуклюжих противников. Взлетал вверх и рвал беззащитные спины. Никаких сомнений, он бы победил, но деревенские заулюлюкали и побежали вперед, раскручивая сеть.