– Насквозь? – ужаснулся Орландо. – Да он тут всех порвет!
– А если оставить, как есть, он летать никогда не сможет! Нечего было грубо хватать кота! – я продолжила спокойнее. – Крыло кожистое, мы потом уберем швы, а дырочки быстро заживут.
– Только вы его держать будете все время!
– Он же умный, все понимает, только делайте, ему же больно!
Убедить снять ошейник с кота даже на время операции мне не удалось. Многие матросы тут вообще делали полукруги пальцами, отгоняя злых духов, только завидев Рыма. Глупые и суеверные люди. Я тоже мантикору раньше никогда не видела. Ну и что? Я же в обморок не падаю?
Пришлось предупредить, что на хвосте ядовитый шип. Орландо хватился за голову, а Альваро побледнел, шепча молитву.
Полукруглую шинку пришлось заменить двумя тонкими реечками из бамбука. Мы выпрямили крыло, сложили кость, прижали сверху и снизу и крепко пришили, скрепляя рейки между собой. Рэм шипел и нервно бил замотанным в полотенце хвостом. Клыками он прикусил мне кожу на руке, но не прокусил насквозь, хоть при желании легко мог бы и кисть оттяпать.
– Ты самый умный и замечательный кот на свете, – похвалила я питомца после операции.
– Кому рассказать – не поверят, – покачал головой Орландо.
Рыма обратно я несла на руках, поглаживая и уговаривая потерпеть всего ничего, за неделю кость схватится, а за две полностью заживет. Цепь привесили к ошейнику Рыма тяжеленную, и ее отдельно нес Альваро, надуваясь от гордости. Но на носу, среди бухт канатов, Эрика не оказалось.
– Эрик! – закричала я и кинулась к борту, как будто надеясь увидеть темную макушку сред волн. – Эрик!
– Вот беда-то, – пробормотал Альваро. – Кэп меня повесит!
– На камбузе ваш малец! – крикнул матрос с вантов.
В тесном помещении сидел надутый Эрик над тарелкой пшенной каши. Пышной, рассыпчатой, в которой таял кружочек сливочного масла. Я выдохнула, ноги сразу затряслись, и я упала на скамейку, опуская Рыма на пол.
– Кэп приказал кормить ребенка хорошо, – опасливо приблизился кок с миской мясных обрезков. – Кэп приказал кормить зверя хорошо.
– Мя! Моё! – закричал Эрик, бросаясь к мантикоре.
– Осторожно, милый, у него крылышко болит!
Кок приказал Альваро выметаться с камбуза, а сам спустился в трюм за провизией.
– Ушли? Ну, наконец-то! – Эрик подцепил истекающую кровью полоску сырого мяса и закинул в рот.
– Э? Тебе же нельзя! – обомлела я.
Эрик проворно отодвинул миску, чтоб я не дотянулась. Годовалый ребенок жрет сырое мясо на пару с мантикорой, чему я удивляюсь? Что я вообще знаю о местном бестиарии и населяющих мир расах?
– Мам, ты не волнуйся. Просто у меня первая трансформация, – снисходительно сказал Эрик, облизнувшись. Рым громко муркнул. – Рановато, обычно лет в пять, тело совсем слабое, – малыш с отвращением посмотрел на свои тонкие ручки и крохотные ладошки, с видимым неудовольствием ткнул пальчиком в толстый животик. – Эти уроды спровоцировали выплеск.
– Эрик, – жалобно сказала я. – Ты заболеешь. Мясо сырое!
– Все будет в порядке, – бодро пообещал ребенок.
Впрочем, только на вид ребенок. Не знаю, почему я не упала в обморок, увидев совершенно недетский взгляд на круглом личике и кровавые разводы у рта.
***
Когда заглянул Рауль, Эрик и Рым, свернувшись клубком, уже сопели в углу на тюфячке, принесенном заботливым Альваро.
Я снова застыла перед зеркалом, слегка прикасаясь пальцами к холодному стеклу. Не может этого быть, не может. Молодость не возвращается. Так просто не бывает. Люди – не долгоживущая раса, наш век короток. Даже могущественные маги – сплошь убеленные сединами высохшие старцы, несмотря на постоянно пополняемую армию юных рабов и наложниц, из которых они цедят живу.
– Ты решила? – Рауль обнял меня сзади, смотря в глаза моему отражению.
– Я думаю, – опираться спиной на его крепкое тело было приятно.
– Время есть, еще пять дней пути, – голос был недовольным. А руки горячими и бесстыжими.
– Я не такая, – расстроенно прошептала, следя в зеркале, как его руки скользят и блуждают по моему телу. Загорелые и очень темные руки на золотистой коже. Красиво.
– Что тебя тревожит? – нахмурился Рауль.
– Это! И вот это! – я ткнула пальцем в зеркало и дернула себя за прядь волос. – Еще четыре месяца назад я была пожилой почтенной лэрой, толстой и некрасивой! С одышкой, дряблой кожей и… А ты – молодой, красивый мужчина! Это не нормально!