Когда меня спросили о найденном в пещерном храме яйце, я пожала плечами. Ничего не знаю. Забыла в покоях, откуда меня выставили.
– Вы лжете! – недовольно заявил магистр. – Мой кристалл правды говорит, что вы лжете.
Ой, что-то упустила уже, что врать тоже надо с умом. У них тут у каждого второго детекторы лжи на пальцах или в карманах.
– Простите, все мои вещи и ценности тогда остались в покоях, возможно, я путаю, – я показательно наморщила лоб. – А! Так оно разбилось! Ребенок стукнул его о камень, оно раскололось буквально у меня в руках. Ни птички, ни змеи, ни даже крокодила не вылупилось. Сожалею, – нате вам чистую правду. И ничего, кроме правды. Очень захотелось магистрам показать язык. Но я сдержалась. Искаженные страданием недовольные лица магистров меня вполне удовлетворили.
– Ваше величество? – обратился маг к королю.
Величество сидело в торце стола и внимательнейшим образом слушало игру в вопросы-ответы.
– Поскольку лэра не соблюла верность вашему величеству, полагаю, о статусе невесты можно забыть? – радостно спросил толстяк в коричневой мантии. – Посметь явиться ко двору с ребенком… это оскорбление вашей чести! Проступок против общественных норм! Следует обсудить наказание для преступницы. Публичная казнь в самый раз. А перед тем сутки у позорного столба! – еще смелее продолжил он.
Я только хлопнула глазами. Намеки на то, что ребенок мой, раньше меня веселили, а теперь озадачивали. Магистры не знают, какой срок женщины вынашивают беременность? Серьезно? Высокоученые маги настолько далеки от проблем деторождения?
Так может, вообще считают, что дети – от божественного вмешательства, а причинную связь между половым актом и рождением ребенка не замечают? Ну да, где акт и где рождение, времени-то много проходит. Мне стоило больших усилий скрыть усмешку.
– Статус королевского воспитанника решит эту щекотливую проблему, – задумчиво сказал лэр Галалиниэль. – Плодовитая жена лучше бесплодной.
– Что? Вы намерены поощрять и покрывать распутство? – тонко взвизгнул оппонент.
Король Эдгар Восьмой стукнул по столу ладонью.
– Проверка невинности решит вопрос, – пропела лэра Розамунда.
Магистры заголосили хором, выясняя степень скудоумия друг друга, и лэры Розамунды в отдельности. Нашли тут невинность! После Рауля мои познания о чувственных наслаждениях значительно расширились. М-м-м, я мечтательно улыбнулась. Таких кульбитов и в молодости не вытворяла.
– Простите, ребенка пора кормить, – я решительно встала. – Остальное вы решите без моего присутствия. Будут вопросы, охотно отвечу.
Сделала короткий книксен в сторону короля, я вышла. Меня провожала потрясенная тишина. Магистры не ожидали подобного неуважения, но мне было глубоко наплевать на их душевное состояние.
Пока шла до отведенных нам покоев, я решала этически-математическую задачу. Пять дней с одним мужчиной считать распутством? Или один день с пятью ближе к этому понятию? Кажется, моя степень распутства требует расширения. Углубления и вообще, всестороннего развития. Недостаточно я подкована в этом вопросе. Не зря же кристалл меня счел чуть ли не девственницей. Обидно, но я готова исправляться. Оказывается, это вовсе не мерзко и противно, как говорила мама. И не так убого, как демонстрировал бывший муж. Просто возможности разные у мужчин. И желание, опять же.
Отпустила няньку и горничную. Подошла к роскошной детской кроватке, завешанной пологом.
– Отвязались? Тебе каюк, – сообщил Эрик, поднимаясь и с усилием хватаясь за край кроватки. – Еле тебя дождался!
– Подробнее, будущий королевский воспитанник, – попросила я, подхватывая его на руки.
– Ого! – восхитился Эрик. – Прям воспитанник? А король-то лично раз в год будет проверять мои успехи или реже? Вытащи из моего матраса листья горчицы. Чешется!
Ойкнув, я положила Эрика на свою кровать и кинулась вытряхивать кроватку. Конечно, горчичное масло и гликозид синигрин. Это ж какая зараза насовала в матрасик ребенку эту гадость? Затем, следуя его подсказкам, вылила шампунь, выкинула букет цветов из вазы у кровати, опустошила графин с питьевой водой, безжалостно выбросила красивые печенья из вазочки и потребовала лакея заменить свечи. На каждой свече у фитиля был тщательно насыпан слой белого порошка. Несомненно, ядовитого или дурманящего.