Первой были открыто сексуальные действия со стороны хозяина, за одним лишь исключением пенетрации, которая спонтанно стала курьезным табу в причудливых отношениях мистера Бейли с Йорном. Джордж обязательно принимал в этом случае меры безопасности, прежде всего в виде наручников, ножных кандалов и зачастую фиксатора для челюстей. Когда Йорн был скован и безумно сексуален в своей уязвимости, Джордж мог расслабиться, иногда даже поболтать, лаская его ноги и плоский железобетонный пресс. Периодически он позволял себе и большее, но до крайней гнусности дело не доходило. Более того, Джордж в какой-то момент дал даже что-то вроде смутного обещания не принуждать химеру к полноценному сексу, если Йорн согласится заниматься любовью под его наблюдением в «клинических», так сказать, условиях со специальными латексными рабынями. Йорн согласился и аккуратно трахал несчастных девчонок, стараясь сделать так, чтобы это как можно меньше походило на изнасилование. А Джордж смотрел и отдавал приказы.
Во второй разновидности коммуникации, господин Бейли с химерой выдерживал как физическое, так и психологическое расстояние. В его манере смешивались роли сурового, авторитарного, внимательного к каждой мелочи, но по-своему заботливого отца, а также начальника с капризным и дотошным характером. Крайне редко элементы обоих модусов взаимно проникали. Господина Бейли заводило, когда он мог обыденность своего требовательного тона и деловитого поведения противопоставить патологичности положения, в котором находился Йорн. Он любил сорить словом «раб» так, будто это была не более, чем единица бизнес терминологии, и обсуждать нюансы «укрощения» ракшаса, противопоставляя их своему прошлому опыту с человеческими индивидуумами. Когда Джордж настолько освоился в компании химеры, что мог позволить себе спонтанно обнять Йорна за талию или погладить его задницу, все равно подразумевалось насильственное действие по отношению к рабу, чьими невидимыми кандалами была компьютерная программа внутреннего болевого шокера, реагирующая на резкие движения и голосовые сигналы хозяина. Йорн просто перестал внешне откликаться, потому как частично свыкся с бесстыдными, но в то же время восхищенными прикосновениями и уже не готов был в ярости кидаться на окружающих из-за относительно безобидной ерунды, получая в ответ жуткую встряску для нервной системы. В конце концов, Бейли в половине случаев надевал на Йорна кандалы, просто чтобы обнять без риска и вместе посмотреть телевизор. Джордж даже выяснил у чудовища, ароматы каких духов и масел ему нравятся менее всего, и более ими не пользовался, чтобы Йорна лишний раз не раздражать.
Однако быстрый поцелуй в щечку содержал какое-то неведомое доселе семантическое наполнение. Словно Бейли от любимой эротической игры в «нормальную ненормальность» внезапно переключился в режим абсолютной нормальности. Он мог так приветствовать любовника или свою сестру, хороших знакомых, даже брата Джека, но не бесправного раба – хищника, который владельца своего ненавидит всеми фибрами души, с кем у Джорджа идет непримиримая борьба воль, которого Джордж безумно желает, но в неменьшей степени хочет сечь и резать, при условии, что это не испортит ему здоровье и внешность. Во что на этот раз хотел поиграть господин Бейли, ведь не мог же он на полном серьезе полагать, что между ним и Йорном что-то сущностно изменилось?
«Дичь какая-то…» – подумал Йорн, внутренне медленно ощетиниваясь, как дикобраз. Он прошел в гостиную и присел на спинку дивана, чтобы оставаться позади Джорджа.
- Вот черти, а! 4-2 проиграли, идиоты! – расстроился Бейли. – Ну как так-то? Ладно… – он разочарованно махнул рукой и переключил на новости, встал.
Йорн заметил на столике два винных бокала, но ничего не сказал. Джордж тем временем прошел мимо него, мазнув пальцами по плечу, и открыв дверцу глянцево-белого итальянского шкафа, извлек бутылочку красного вина.
- Что-то отмечаете? – спросил Йорн, чтобы нарушить молчание.
- Ну, как тебе сказать, – протянул Бейли, таинственно на него посматривая. – Не то, чтобы прямо отмечаем, но мой сынишка впервые в жизни начал говорить, что ему понравилось то, чем я заставил его заниматься. Второй случай за полгода! В первый раз он некое подобие благодарности выдавил про терапию. А теперь пришел, сказал, цитирую: «Прикольно было собирать студию».
- Не весть, какая похвала, прямо скажем, – пожал плечами Йорн. – Сегодня прикольно, завтра может стать не прикольно, мы далеки от завершения первой стадии начального этапа.
- Слушай, ну ты кайф-то отцу не обламывай, – притворно возмутился Джордж, и прибавил: – Как ты любишь, Змий. Лучше скажи, какого ты мнения. Хотя нет, подожди, сначала вино.
- А мне разрешается вдруг? – с нотой скепсиса задал вопрос Йорн. Он все еще принимал антидепрессанты. К тому же Джордж ограничивал алкоголь для рабов в принципе, а химере в особенности, считая, что вряд ли Йорн биологически способен с ним нормально справляться. Курение его при этом не очень смущало, все потому, как одним из второстепенных фетишей Джорджа были мужские руки с дымящейся сигаретой. Желательно, чтобы руки были в тонких кожаных перчатках.
– Сегодня разрешается, я проконсультировался: в небольших дозах можно в любом количестве, – он засмеялся собственной шутке под холодным взглядом химеры, сопровождаемом иронической улыбкой, едва тронувшей красивые бледноватые губы с нежными херувимскими завитками в уголках. Затем Бейли вынул штопором пробку с тихим хлопком и разлил вино по бокалам. – Пил когда-нибудь вино за полторы штуки? – он хитро ухмыльнулся, подавляя легкую снисходительность в тоне.
Йорн выразительно задумался, поглаживая подбородок.
- Нет, я думаю, что мой порог – это пятьсот.
- А я тебе скажу: никакой особой разницы для непрофессионала. Просто хорошее вино, и все. Но, – он поднял палец многозначительно, – иногда по такому особенному случаю можно себе позволить, – Бейли протянул бокал Йорну.
- Меня смущает, что мы празднуем без главного подозреваемого.
- Йорн, ну ты вообще даешь! – рассмеялся Джордж. – Ты думаешь, я ему на предварительной стадии начального этапа буду показывать, что меня это впечатлило? Вот если он у вас дойдет до финишной прямой, тогда и отметим. Так что, за финишную прямую! – он со звоном чиркнул по бокалу химеры, оба отпили, пронзительно всматриваясь друг другу в глаза. – Йорн, – неожиданно с вопросительной нотой сказал господин Бейли и прищурился любопытно, – ты сексом что ли сейчас занимался?
Йорна неприятный холодок прожег по позвоночнику и волосы на затылке агрессивно начали вздыбливаться полосой до самой шеи. Когда Бьерн подстриг химеру, оставив себе косу в качестве сувенира, Бейли обнаружил, что в его распоряжении оказался удобный индикатор внутреннего состояния чудовища. Какая-никакая, а компенсация за испорченный вид своенравного товара.
- А, ну можешь не отвечать, – Джордж прикусил чуть-чуть нижнюю губу и потрепал чудовище по густым, дьявольски черным волосам, Йорн не мог, не мотнуть головой. – Чего ты сразу нервничаешь, я ведь не возражаю. Тебе же игрушку и привели, чтобы ты занимался сексом, когда тебе захочется, – Джордж упорно называл Лизбет «игрушкой», что содействовало тому, чтобы почти без самоиронии воспринимать ее, как неживой объект. Он вообще был большой приверженец своеобразного «нейролингвистического программирования», склеивающего две несовместимые реальности: мира массового общества и элитного мира рабовладельцев, поглощенных чувственными удовольствиями. Йорна от выражений их новояза коробило, хотя разумом он понимал, что незаметность и обезличенность Лиз– залог ее безопасного пребывания в этом доме, а также гарантия длительности этого пребывания. Йорн снова ощутил себя говнюком. – Просто было интересно, прав я или нет. Я сразу отметил, что ты вошел какой-то… не знаю… хищный, напружиненный…
- Я мышь по дороге поймал. И съел, – Йорн оскалил на Джорджа белые клыки. Не то, чтобы с реальной угрозой, а так, для порядка. Да, действительно после пяти часов возни с аппаратурой, музыкальных набросков, сигарет, разговоров с новыми людьми и какого-то смутного томного предвкушения нового дня, он возвратился из студии, чудовищно желая свою женщину. И они действительно занимались сексом на маленькой кухне, и он действительно целовал и гладил ее хрупкое сильное тело, и проникал в нее с тем порывом и страстью, с которым не могли сравниться никакие сексуальные марафоны на двадцать седьмом этаже или изощренные стимуляции хозяина. Ему хотелось реветь и рычать, когда он подошел к оргазму, но пришлось сделать каменное лицо и сурово-раздраженно зажать рот Лизбет, чтобы удовольствие его больше походило для наблюдателей на расчетливый и эгоистичный звериный кайф ракшаса, трахающего, то что мимо пробегало. Именно так должно было это выглядеть: поймал по дороге мышь и съел.