- У одного есть, у другого нет, – без обиняков ответил Йорн, откидываясь слегка на спинку. – Сами догадайтесь, у кого.
- Чего ж так фатально-то? – слегка расстроился Джордж.
- Вовсе не фатально. До определенного уровня можно многому научиться и без таланта. Талант требуется виртуозам и новаторам. Я сам с удовольствием слушаю кучу команд, которые в строгом смысле слова не умеют ни петь, ни играть, особливо если чуть-чуть соскоблить с их треков патину нелегкого труда звукоинженеров. Слуха у Джона нет, надо заниматься специально. Чувство ритма – ну, так… что выросло, то выросло.
- А у тебя слух абсолютный? – поинтересовался Джордж. Ему очень нравилось время от времени открывать мелкие специфические особенности в организме рапакса.
- Наука считает, что у всех рапаксов есть врожденная способность точно определять высоту любого звука. Хорошая для Джона новость в том, что в музыке это прикольно, но не жизненно необходимо. Нужно от любого камертона уметь строить темперированные и нетемперированные интервалы…
- Здесь ты меня потерял уже, – отмахнулся подчеркнуто немузыкальный господин Бейли.
- Вам можно, сэр, но, если Джон станет терять сознание от трех терминов в одном предложении, – ответил Йорн, – это будет фатально. Он уже что-то квакнул, мол, куча великих ноты в гробу видали, а стали великими, и что звукачи все вытянут в студии, как надо.
- А что ты ответил? – испытующе ухмыльнулся старший Бейли.
- Я его ударил.
- Что?!
Физиономия химеры ощерилась в клыкастой кровожадной улыбке. Когда Йорн вот так улыбался, его благородное лицо действительно становилось неприятным.
- В душе я его однозначно ударил, сэр.
- А она у тебя есть? – рассмеялся Джордж. – Так все же?
- Я сказал: «Джон, мальчик мой, послушай дядю: строгим математическим языком рассуждая, все, что тебе нужно для долгой беззаботной жизни, это умение не раздражать господина Джорджа Бейли. Больше жизнь от тебя не требует вообще ни-че-го. Сидишь прямо, дышишь ровно и делаешь то, что тебе говорят. Ты не улавливаешь параллели, Джон?» – Йорн пошевелил пальцем указывая то на себя, то в пустоту. Джордж параллель уловил и помрачнел. Он вдруг понял, какого яду мог впрыснуть Джону Змей вместе с нотной грамотой.– «Во всех остальных случаях ты по жизни делаешь что-то либо потому, что тебя тупо от этого прет (секс, наркотики, тусня), либо потому, что в тебе есть внутреннее стремление делать что-то классно. Если не прет от элементарной музыкальной грамотности и уже хочется ее перепоручить оберу, мы все собираем вещи и расходимся, было приятно поболтать. Если нет, учить будешь, то, что я скажу. Личного подтиральщика косяков нужно заслужить».
Джордж поиграл желваками и пересел на расстояние от Йорна поменяв любовно-игривую, едва ли не девчачью позу на более подобающую хозяину.
- Зараза какая, а!...- процедил он сквозь зубы. – Какого черта ты лезешь в мои с сыном отношения?
- Смеетесь, Джордж? Это объективная правда, которую знаете вы, ваш сын, его психотерапевт, его камердинер, духовник и проститутка. Если он пытается для вас изобразить некую осмысленную жизнедеятельность – без меня, пожалуйста.
- А какого хрена ты его с собой сравниваешь? Вот, что меня возмутило.
- А почему вас это в такой мере уязвляет? Я настолько мерзопакостен?
- Потому что ты подразумеваешь, что он в рабстве у моих денег. Ежу понятно!
- А вам бы что хотелось?
- Что за идиотский вопрос, Йорн? Что хочется каждому отцу! – Джордж всплеснул руками.
- Любви, уважения, благодарности – стандартный рождественский набор?
- Нет, Йорн. Я прежде всего остального хочу, чтобы мой сын был счастлив и независим от моих денег.
- Так вы эксцентрик, Джордж! – не сдержав сарказма, воскликнул Йорн. – А говорите, у вас вкусы консервативные. А если вдруг представить, что ваш сын – не дай бог, конечно! – окажется счастлив вас ненавидя и презирая?
- Тогда, пожалуйста, подальше отсюда. Я такого отношения явно не заслужил.
- Ну как же так? Вы ведь пару минут назад ласкали человека, который примерно вот так к вам и относится, и совершенно не желаете, чтобы он держался от вас подальше.
- С тою незначительной разницей, – парировал Джордж остроумно и веско, – что этот человек, вроде как, и не человек вовсе, в строгом математическом смысле. К нему другие требования.
- Как вы меня при-ж-жучили! – нервно хохотнул Йорн, оскаливаясь.
- У тебя есть одна неприятная черта, Йорн.
«Только одна?...» – чудовище не стало вслух произносить заношенную остроту, лишь улыбнулось и сощурило злые красивые глаза.
- Ты любишь трахать мозги. Вот моему сыну трахать мозги я тебе запрещаю.
- Джордж, если вы так на мои слова смотрите, я готов подчиниться. Но я это считаю дружеским советом.
- Вот как раз не надо с Джоном сходиться на дружеской ноге. В том числе и потому, что он с дружеской ноги пересядет на дружескую голову и чисто по-дружески поедет. На него преподаватели стали жаловаться в таком духе.
- Со мной как сядет, так и слезет, – ответил Йорн.
- А Дэн?
- Дэйв, – поправил Йорн.
- Какая разница! – отмахнулся Бейли. Йорна это пренебрежение неприятно задело. Ему Дэйв понравился.
- Он тоже далеко не пальцем деланый, насколько я могу судить.
- Ну, конечно: жену и ее любовника из охотничьей винтовки расстрелять…- Джордж снова развернулся лицом к Йорну. – Короче, я хочу, чтобы была дисциплина, но не надо Джону слишком явно демонстрировать, насколько ты жесткий перец и можешь держать его за глотку. Ты раб, Йорн, а он – сын твоего хозяина. Между мной и тобой, строго говоря, сложились очень нестандартные взаимоотношения, и я не хочу, чтобы они у Джона сейчас запечатлелись как эталон. Мне только-только удалось вывести его из-под влияния религиозной семейки его мамаши, и он только начал осваиваться в рабовладельческой системе. Многие нюансы он еще не в состоянии прочувствовать. Единственное, что оправдывает всю нашу с тобой ненормальную ситуацию – то, что ты клеймен, и теоретически можешь посылать других, если они предъявляют к тебе требования без моей санкции. Но дело в том, что на практике никто так не поступает! Раб есть раб. Раб должен вести себя сми-рен-но, – Йорн всплеснул руками и хотел возразить, но Джордж его перебил. – Заткнись, я знаю, что ты намерен сказать. Естественно, я не могу отправить к Джону смиренного раба, который обязан делать все, что ему прикажут люди. Поэтому и отправляю Змея. У тебя есть харизма и исключительное положение (клеймят вообще-то редко). Но я категорически против того, чтобы ты с Джоном играл в силовые игры. Все должно быть четко и ясно, а твой авторитет – это исключительно производная от моей власти. И вообще в твоем лице я возрождаю какую-то, простите за выражение, древнеримскую традицию… Никто в современном обществе не использует сексуальных рабов для чего бы то ни было, кроме секса… – Бейли, распространяясь на тему силовых игр, мимоходом помыслил, что Джону надо бы в тех же примерно словах дать наставление, чтобы он не давал спуска рабу. Пускай сам думает, как, но для него была бы очень полезная практика не пасовать перед таким дерзким и зубастым типом, как Йорн.
Джордж некоторое время в задумчивости смотрел на экран телевизора.
- Еще вина будешь?
- Нет, спасибо, мне достаточно, – отказался Йорн, сложил руки на груди агрессивно.
- Ну смотри, – Джордж погрустнел и посуровел. Он налил себе новый бокал, после чего взял пульт, забрался на диван снова и с выражением «Какого, собственно, хрена!» уселся рядом с рабом, властно обняв его одной рукой за плечо. Некоторое время Джордж переключал каналы, периодически рассеянно поднося бокал к губам, потом наткнулся на «Britain’s got Talent».
- Если пить не будешь, пожалуйста, ложись, мне так неудобно, – опять прозвучал знакомый холодный и не терпящий возражений голос господина Бейли. Он подал Йорну пару подушек подложить под спину, и заставил химеру лечь головой и плечами на грудь к хозяину. Подсунув правую руку под руку химеры, Джордж обнял Йорна, пальцы его скользнули по груди и замерли на платиновом украшении, полностью покрывавшем сосок чудовища, которое твердым рельефом прощупывалось под шелковой рубашкой. Джордж испытывал странное, смешанное чувство по отношению к этому элементу мужской анатомии. Соски его возбуждали, но в то же время раздражали неимоверно, он не против был их ощущать, но категорически не желал видеть, и все же настаивал, чтобы у рабов они были подчеркнуты пирсингом. Йорн и в этом плане оказался его давно вымечтанным исключительным идеалом, потому что платиновые щитки, декорированные черной эмалью, на фоне агатовой, металлом и хитином чуть поблескивающей кожи, органично превращали смешной недоорган в часть псевдороботической структуры, которую Джордж последовательно имитировал на теле изысканного раба. Щитки из драгоценного металла покрывали сами соски, а также узкие кольца кожи вокруг них. Джордж отдал распоряжение сделать их в форме сильно стилизованных и закругленных мальтийских крестов, которые закреплялись на двух штангах, введенных в кожу крест-накрест. Джорджу настолько понравилось, что он даже приказал не покрывать головки штанг эмалью, а позволил серебриться на фоне черных с лаконичным кельтским орнаментом дисков. С момента, когда Джордж в последний раз два года назад запечатлел на них ритуальные поцелуи, хозяин не имел возможности прикоснуться к соскам своего раба, потому что, как и во всех остальных случаях, пирсинг был установлен перманентно и не снимался. Однако недоступность была платой за мучительно сладостную, тягучую мысль о том, что Йорн сам, точно как и Джордж, не имеет таковой возможности. Если бы существовала подходящая технология, Джордж бы всю химеру лишил контакта с собственной телесной поверхностью путем слоя какой-нибудь второй роботической кожи. Искусственный эпидермис на теле Йорна, разумеется, был беспримерно красив, но в идеале Джорджу бы хотелось чего-то еще более глянцевого и киборгоподобного. Что ж, Йорн не мог быть совершенен во всем. Характер у него, к примеру, был совершенно несовместим с преференциями Джорджа. Господин Бейли до сего момента отдавал предпочтение исключительно одному типажу сексуальных рабов: лет на десять моложе Йорна, тихих, покладистых, немногословных или даже плохо изъясняющихся на английском (то, что у них происходило в голове Джорджа интересовало лишь в той мере, в какой портило поведение), неостроумных, но впечатлительных мальчиков, благодарных и хорошо поддающихся дрессуре. Своевольные, агрессивные, элегантно артистичные молодые мужчины с несгибаемой волей, хорошо подвешенным языком и обширным багажом знаний, вроде Йорна, у Джорджа вызывали неприятие и крайнее раздражение. Джорджа периодически не на шутку выводил из себя гордо вздернутый подбородок раба, его ядовитый сарказм и надменный, почти презрительный взгляд, который он бросал на хозяина даже во время таких стандартных и безобидных процедур, как закрепление бондажных устройств на гениталиях. Сколько раз Джордж бил его наотмашь по лицу за это сардоническое выражение, но Йорн не менялся. Его вежливость была зачастую пропитана токсинами и желчью, как отравленный подарок. Его голос в исключительно редких случаях искажался просительной или извинительной интонацией. Статус раба почти не производил на него тех долгосрочных эффектов, которых добивался Джордж. Впрочем, Джордж в общих чертах знал, на что подписывался, когда покупал взрослого самца Homo Rapax вместо хорошенького, женоподобного, доцильного человеческого юноши. Тем не менее, Джордж Бейли не променял бы ядовитую гадюку, дремавшую на его груди, на целый батальон человеческих мальчиков.