- Да, сэр, – холодно ответил Йорн. Бейли надел его тогда же, когда поставил новую штангу. Сказал, что в случае необходимости ошейник мгновенно раскусывается специальным инструментом по шву в волос толщиной, но иначе снять невозможно.
- Ну и прекрасно. Я тоже считаю, что несъемный уже давно пора было установить и забыть про вечные эти туда-обратно. Намного правильнее, когда «железо» становится частью раба. Меня поэтому еще взбесил этот вандализм со срезанием украшений… Сейчас ассистента вызову, и иди.
Поднявшись на последний этаж в апартаменты, Йорн бесшумно проскользнул в опочивальню господина Бейли, где не появлялся, казалось бессчетное количество времени. И Йорн, определенно, не соскучился. Спальня Бейли была для него местом нескончаемой извращенной рутины, непрерывного отстаивания элементарных личных границ, его мучительного привыкания к уродливой новой форме сосуществования с кузенами-сапиенсами. Он понимал, что скоро придется вернуться к цепи на шее и жестким кандалам на лодыжках, поэтому тянул, сколько удавалось, с возвращением. Спать одному казалось теперь моментом изысканного удовольствия, запретного и доступного лишь избранным. Его даже не прельщало обняться с Лизбет, потому что в полуметре от них все равно будет шипеть аппаратом СИПАП господин Джордж Бейли.
Йорн имел сначала намерение просто переодеться и пойти отыскать Лиз, которая, скорее всего, скрывалась в библиотеке. Момент объяснения он тоже откладывал, сколько мог. Однако потом пришла мысль и впрямь воспользоваться советом Джека относительно мгновенного снятия стресса. Более того, прихватить с собой Лиз и с нее тоже что-нибудь снять. Представлялось, что, если она окажется немного раздета и окружена тропической зеленью, обильно покрывавшей берега искусственного водоема, будет легче разговаривать. Тем более, что они за все время ни разу вдвоем у бассейна не были. Йорн сам за три года плавал раз пять. Джордж почему-то воду не любил, поэтому для эротических целей бассейн не использовал. А Йорн испытывал острое нежелание разоблачаться, потому что переживал от этого необъяснимое, иррациональное чувство уязвимости. Иррациональное, потому что он был одинаково уязвим вне зависимости от того, стоял ли в душе голый или ужинал в парадной столовой, нарядившись в костюм-тройку. Однако титаническая борьба против Джорджа за более-менее приличную, не рабскую, одежду оставила неизгладимый след. Йорн, зная, что в любой момент к нему, если возжелают, залезут в брюки, старался не распалять лишний раз страсть хозяина латексными плавками с белыми аппликациями в виде кошачьих лапок на заднице. Даже если Джорджа не было рядом, он регулярно наблюдал за рабом через камеры во время перерыва на кофе или просто размышляя о текущих проблемах. По той же причине Йорн никогда не танцевал, хотя иногда в спортзале с отключенным шокером под настроение так и подмывало вспомнить пару движений. Впрочем, сейчас хозяину было, скорее всего, не до медитаций над аспидной переливающейся аквариумной рыбиной, поэтому Йорн решился.
- Лиз, не хочешь прогуляться?
Да, вот так. С порога. Без приветствия. Вместо приветствия, дорогая. Йорн и сам знал, что у него появилась прямолинейная и резкая манера, у хозяина заимствованная и переформатированная для защиты от темных искусств хозяина же. А заодно она применялась для супрессии всех вокруг.
Лизбет, лежавшая на кушетке в библиотеке, уткнувшись лицом в подушку, вздрогнула, когда открылась дверь. Она приподнялась на локте и присмотрелась к любимому лицу. Лицо было до крайности жесткое, побитое, заштопанное и холодно-напряженное. На плечо Йорн бросил пару полотенец.
- Куда прогуляться? – спросила Лиз довольно строго ему в тон, поджала губки.
- В сад, к бассейну, – ответило чудовище столь же лаконично.
- Хорошо, если есть такая необходимость.
- Думаю, что есть, – словно ледяное дыхание у этой бесстрастности. Йорн был чужой и окаменелый.
Лизбет поднялась и направилась к химере. Она казалась еще меньше, чем обычно, на нервах ужасно похудела, лицо ее приобрело тот странный оттенок, который появляется, когда бескровность проступает на смугловатой коже. Глаза казались бездонными, взгляд настороженным, но больше всего Йорна обеспокоила постепенно прорастающая в нем тоска и чувство безысходности. Теперь до Лизбет в полной мере начало доходить, что значит находиться рядом с господином Бейли. И она еще, заметьте, не знала интимных подробностей про нож для стейка и перелом основания черепа у отца семейства.
- Йорн, я вполне понимаю, что сейчас не та ситуация, чтобы мне тебя в чем-то упрекать, – сказала Лиз, когда они расположились на краю бассейна поближе к зеленым зарослям, одетые в одинаковые черные спортивные брюки и белые майки, одинаково измученные, осунувшиеся и задерганные. – И все же… Ты ведь мог подняться сюда на пять…даже нет, на три минуты и сказать, что…
- Что сказать? – холодно перебил Йорн.
- Да даже ничего не говорить! Просто обозначить присутствие.
- Тебе же Бейли сообщил, что произошло?
- Сообщил. Да так, что у меня едва инфаркт не случился, а ему, кажется доставило удовольствие зрелище моего позеленевшего лица.
- Не исключаю, – подтвердил Йорн, опуская одну ногу в воду.
- Потом мне бросают, как собачонке кость, мол «все в порядке» и отвяжись, а сам ты неделю не приходишь. И я не знаю, то ли меня обманывают, то ли… господи…- она прижала ладонь ко лбу, стараясь не заплакать.
- Станет Джордж еще напрягать воображение, чтобы тебя оградить от эмоциональных потрясений. Если бы я склеил ласты, он бы тебе так и сказал, мол, был, да вышел весь. Лиз, я не буду подробности докладывать, ни к чему это, но ты понимаешь, что всю прошлую неделю я лечился, антибиотики глотал и прочие вкусности навроде колоноскопа. Первые двое суток я лежал натурально трупом.
- Я понимаю…Все понимаю, черт! Но тебе же хватило душевных и физических сил вчера с ним…- Лизбет совсем побледнела и закрыла глаза, будто отгораживаясь от воспоминания.
- Лиз, прости, я не выдержал и нажрался в дымину…От меня, кстати, перегаром не несет? – Лиз отрицательно, но не вполне убедительно покачала головой. – Я не знал, куда себя деть, чтобы отключить мозги. Но согласись, лучше уж пускай Джордж пялится на то, как я рогами в землю, нежели ты. Мы сильно шумели?
- Когда горлопанили или когда сексом занимались? – неожиданно переспросила Лиз. – Впрочем да, вы шумели сильно.
Йорн, во время разговора нервно кусавший нижнюю губу, неловко двинул челюстью, услышав эти слова, и прихватил острым боковым резцом едва начавшую затягиваться ссадину.
- Ч-ч…чем занимались? – процедил он сквозь зубы, прикладывая ладонь к губе и собирая кровь. – В каком смысле?
- Я боюсь, что в очень прямом. Если только ты не симулировал, – тихо, но жестко сказала она.
- Господи, я вообще ни черта не помню…Я утром нашел четыре бутылки… Ты все это видела?
- Да. Не все, конечно... я – вуайер, как любой фотограф, но не в данном случае.
- Отлич-чно…- он закрыл ладонями лицо, пытаясь собраться с мыслями. – Лиз, я не знаю, как…
- Не в первый раз. Я абстрагируюсь.
- Он…руки, что ли… распускал?
- Нет, скорее, ты его обесчестил.
- Я? Побойся бога! На это я не способен, в каком бы состоянии ни был.
- Зато он способен. Его рожа находилась существенно ниже твоей талии. Жаль, что он не подавился всеми железками, которые в тебя насовал.
Йорну немедленно вспомнилось странные взгляды, которые бросал господин Бейли сегодня утром, а также его периодически кривившаяся физия. Выглядел он так, будто у него что-то во рту болело.
- Твою м-мать…- прошипел Йорн и со злостью хлестнул ладонью по наклонившемуся до самого пола стеблю папируса. Отбитая зеленая метелка полетела в воду. – Ну, значит, я следующий…Обесчестил – это очень точное слово. Он мне своего бесчестия не простит, придется жениться. Б-блядь…Лизбет, я не знаю, во что я здесь скоро превращусь. С одной стороны, я вижу…- тут он запнулся и обвел глазами сад, потом перешел на шепот, низко наклоняя голову. – …Отношение Бейли ко мне меняется, он ищет некоего взаимопонимания и идет на уступки, хочет человеческого контакта. Но он меня отравляет своей «душевной близостью». Он гораздо более страшный и токсичный человек, чем я предполагал. Он словно запускает метастазы … «Метастазы наслаждения»… как у Жижека.