- Йорн…- прошептала Лизбет. – Ты…всегда так поступаешь?
- Нет, конечно.
- А ты всегда в таких случаях уверен, что доведен до крайности?
- Да, – коротко и резко ответила химера.
- С той…семьей… Совсем нельзя было решить по-другому? – Лизбет стояла по грудь в теплой воде, почти прижатая убийцей к стенке, и плакала, сама не зная в точности отчего. То, что она услышала о Йорне от полиции переставало быть чем-то отвлеченным, пустой абстракцией, на которую ей возможно было закрыть глаза. Химера трансформировалась в какое-то другое, гораздо менее человекоподобное существо, нежели Йорн Аланд, кого она знала.
- Теоретически можно было, – ответил Йорн ровным тоном. – Можно было попытаться дипломатией направить нестабильную психику этого человека в нужное русло, даже откупиться деньгами. Заплатить им, чтобы они не заставляли меня их убивать? Занимательный расклад…К тому же происходило бы это с риском неожиданной перемены настроения после передачи суммы. И уже не оказалось бы того единственного временного зазора, который меня спас.
- А ты уверен, что заявление действительно было бы сделано? Или он разрядился на тебе у директора и успокоился.
- Я беседовал с Пруденс перед тем, как ее задушил, – ответил Йорн, заставляя Лиз сжиматься от каждого слова. Они летели в нее, словно камни. – Она сказала: отчим готовит документы, а пойти признаться во вранье она не может, по той причине, что он ее сначала убьет, а затем лишит обучения в Швейцарии. Она посоветовала успокоиться, потому что дело все равно не склеится за отсутствием улик, и извинилась. Я тоже извинился.
- Господи, это какой-то кошмар…
- Это не кошмар. Это история, насквозь пропитанная глупостью, пошлостью и большой кипой хотелок без меры и удержу. Меня подставили, а потом сделали большие глаза и пожали плечиками, мол, сами не рады, но теперь, хочешь-не хочешь, придется встать в ракообразную позу. А вообще, Лизбет, я много чего от сапиенсов накушался. Меня пытались убить ради развлечения, меня пытались травить в школе скуки ради, меня пытались выжить из кампуса, потому что я стремный, мой собственный братец Сэмми тянул из меня деньги на наркоту, а когда я его, наконец, послал, отрядил бандюков – и я только теперь догадываюсь с какой целью. На меня больше раза нападали на улице, мою лучшую подругу любовник изуродовал и убил. Наконец, я случайно оказался в районе этой гребаной демонстрации, меня просто вычленили и назначили в кандидаты на посадку, когда я был с самого края и пытался оттуда уйти. Я прекрасно понимал, что происходит, и от безысходности пошел на отчаянные меры, надеясь, что меня не смогут распознать на видеозаписях. А чем больше сведений я получаю об этом рабовладельческом дерьме, тем больше у меня закрадывается подозрений, что на подобных мероприятиях происходит самый настоящий отлов перспективных особей. Теперь меня с головы до пят расписали под клуазоне для красоты, у меня вся морда в дырках, которыми нужно специально с пластическим хирургом заниматься, чтобы заживить, полгода я провел в клетке на цепи, мне только несколько месяцев назад позволили спать без наручников. Я побывал уже и диким животным, и домашним животным, и резиновой женщиной, и в порнухе снимался, сам насиловал, и меня насиловали… Как, скажи мне, я могу относиться к хомо сапиенс сапиенс, человеку, блядь, разумному? Кем я вообще могу быть после этого всего? Да, у меня ни один мускул не дрогнул сегодня и не дрогнет в будущем.
Лизбет не выдержала и разрыдалась.
- Ну все, тихо, тихо…я тебя прошу… Не надо слишком привлекать внимание…- чудовище притянуло Лиз к себе. – Наверное, если я стою перед тобой и так подробно оправдываюсь, самоуспокоенности я не ощущаю.
- Я не представляю, как ты это выдерживаешь…- сквозь всхлипы проговорила Лизбет химере в ключицу. – Я очень боюсь, что ты сломаешься в один прекрасный момент…и превратишься в…
- Если бы все это внезапно по божьему велению прекратилось, не скрою, я бы действительно слег на пару месяцев, – прошелестел Йорн, а потом прибавил: – И все же, это не Биркенау и не S-21… И давай, чтобы не предаваться самооплакиванию сверх установленной меры, займемся делом, ради которого я тебя сюда пригласил, – он заговорил еле слышно, склоняясь к самому ее уху и периодически прикусывая мочку. – Ты не откажешь мне в эротическом массаже? – Лиз с удивлением подняла на него заплаканные глаза. – А заодно не могла бы ты очень внимательно исследовать, что у меня под кожей слева немного ниже лопатки? Если найдешь твердый предмет в глубине, не на поверхности, оцарапай посильнее строго на этом месте. Только он весьма миниатюрный, прощупай каждый сантиметр. И постарайся сделать это сексуально, моя королева, – он поцеловал Лизбет в губы, потом подсадил ее к себе на талию и принялся ласкать с цинической ухмылкой искушенного волокиты, которая категорически не шла к интеллигентному, сосредоточенному лицу. Лизбет очень надеялась, что маска, которую Йорн надевал для господина Бейли и его камер, не прирастет от слишком частой примерки. В свое время именно отсутствие сальности во взгляде и нарциссического любования в речах обратили на себя ее особое внимание. – Лизбет, ты очень похудела, нельзя так…- шепнул Йорн в кратком перерыве между показными лобзаниями, и снова это был голос не эгоистичного пользователя, а друга. Убийца, чьи предки охотились среди прочей живности на людей и, как предполагала современная антропология, породили целый пласт мифологем о вампирах и живых мертвецах, был ее ближайшим и нежнейшим другом.
Несколько минут двое, маленькая иссохшая ведьмочка и пластичная химера с залатанной аристократической физией, посвятили классической сцене «прелюдия в бассейне», после чего Йорн сказал, что сделает кружок и вернется. Чудовище оттолкнулось от борта, перевернулось, обдав Лизбет брызгами, и пропутешествовало к дальнему концу бассейна уверенным кролем. Торцевая стена сооружения была местом не для слабонервных, поскольку состояла из слоев толстого закаленного стекла и открывала вид на город, раскинувшийся далеко внизу. Любоваться зрелищем представлялась возможность как под водой, так и над ее поверхностью, но без привычки смотреть было довольно боязно, понимая, что сидишь в банке, расположенной на высоте почти двести метров от земли.
- Ах ты...ч-черт...- услышала Лиз, после чего Йорн вынырнул наполовину и схватился за поручень лесенки.
- Что случилось? – спросила она.
- В спину вступило, – сказала химера четко, смахивая мокрые волосы с лица. – Размялся, называется...
- Помощь нужна?
- Да, только я буду похотливо попискивать, ибо представляю собой первую в мире мыслящую гематому.
- Человек-синяк? – невольно хихикнула Лиз, вытирая заплаканное лицо.
- Нет, это следующий этап – когда сопьюсь, – Йорн хищно осклабил жемчужно-блестящие клыки.
Он отделился от поручня, проплыл несколько метров и, встав на дно ногами, побрел, разрезая грудью воду, в сторону Лиз. Дойдя до борта, снова обнял Лиз за талию, снова поцеловал несколько раз, получая ничем не отравленное удовольствие. В такие моменты он особенно остро понимал значение слов «извращение природы», которые в этом доме зачастую свой смысл утрачивали. Физическая близость с хозяином была тоже до определенной степени удовольствием, временами далеко не тривиальным. Но от него хотелось бежать подальше, его не влекло испытать вновь, оно само преследовало Йорна, и мучило, настигнув, отравляло разум и чувства пагубной интоксикацией. Тлетворность этого метастатического наслаждения заключалась не только в том, что Джордж – мужик, но в том, что он очень нехороший мужик. Причем ни одно конкретное определение, из тех, которые пытался подобрать Йорн, в полной мере к хозяину не клеилось. Злой? Определенно нет, слишком собою доволен, чтобы озлобиться. Впрочем, и до «доброго» Джорджу было как до Юпитера. Жестокий? Экспериментальным путем выяснилось много нескучных подробностей о том, на что Джордж способен, но свирепствовал господин Бейли исключительно чужими руками. Когда ему предоставлялась возможность самолично проявить садистские наклонности, самовыражался он довольно экономно. Он не любил ни кровь, ни крик, а громкий оргазмический стон его больше тревожил, нежели возбуждал. Даже когда хозяин лупил прикованного Йорна стеком, его заветной мечтой было, чтобы ракшас кончил от стыда и унижения, а не молил избавить от телесных страданий. Он любил бить Йорна, потому что тот многое мог вытерпеть молча. Холодный? Безусловно, но при этом Джорджу требовалось что-то человеческое как от любимого раба-нелюдя, так и от сына, от брата и еще бог знает от каких «significant others». Самым страшным в нем была пустота. Джордж был развращен вседозволенностью и внутренней пустотой. Трахаться с господином Йорну не о чем было как три года назад, так и сейчас, хотя Джордж непрерывно кипел некой внутренней жизнью и внешней деятельностью. Джордж это тоже чувствовал, и у Йорна сложилось в последнюю неделю впечатление, что хозяин в тайне кайфовал от их небольшого расследования, потому как недолгое время хозяин и химера дружно и слаженно занимались совместной деятельностью, для обоих в равной степени важной. Хозяин представлялся Йорну прежде всего узником золотой клетки. Имея некоторое туманное устремление к возвышенным материям, но не умея и не смея даже на мгновение отлепиться от своей главной страсти, он оплел себя затейливым узором сексуальных ритуалов и практик, получил положительное подкрепление от сообщества и всячески отгородился, забаррикадировался от смутного подозрения, что его эротические желания чудовищно обедняют философский кругозор. Он преодолевал эту скудость возведением секса в ранг поэтического творчества, насильственно затягивал в воронку тех, кто возбуждал его любострастный интерес, и последние несколько лет ликовал оттого, что великолепному рабу приходится быть художником жанра, который Йорн за высокое искусство не почитает. В этой пустоте Джордж Бейли предлагал удовольствия, от которых трудно было отказаться, живя со встроенным в нервную систему «Скорпионом», но по окончании наваждения их хотелось изгнать из себя и забыть поскорее, как эротический кошмар.